Зато этот предатель охотно назвал имена якобы завербованных им агентов СД. Среди них оказалось много жителей Симеиза, в том числе заведующая поселковым радиоузлом и клубом, начальник почтового отделения, шеф-повар одного из довоенных правительственных санаториев, открывший при немцах ресторан, и другие местные жители. Из показаний Боровикова следовало, что в его присутствии лейтенант Хартман передал завклубом Антонине Мухиной колбы с ядом. Ими она должна была отравить воду, подаваемую в военный санаторий, когда в него начнут поступать на лечение раненые советские бойцы. В случае невыполнения Мухиной задания Боровиков должен был ее ликвидировать.
Что это было – ценнейшее признание, ниточка к крупной диверсии или банальная попытка оговорить других, чтобы получить снисхождение для себя? Ведь все эти люди работали при немцах, но сами утверждали, что поддерживали связь с партизанами, выполняли их задания, распространяли листовки. А Боровиков, судя по его же показаниям, был отпетым негодяем. Разобраться в этом предстояло контрразведчикам. Была ли на самом деле оставлена немцами группа с таким заданием, из рассекреченных материалов установить невозможно. Ясно одно: контрразведчики не спешили верить на слово никому и перепроверяли информацию.
Из досье историков: дело «Красного Сталинграда»
Почему выбрал такое название? Может, о Сталинградской битве тогда уже знала вся страна и за этим подвигом было удобнее скрываться, может, вспомнил бывший красноармеец о своей Родине? Теперь мы этого уже не узнаем. Но в октябре того же года Моисеев и его люди расстреляли двух партизан, прибывших к ним из соседнего отряда для объединения усилий. А в ноябре 1943 года при освобождении Керчи моисеевцы вышли из каменоломен к советскому командованию. Вот они мы, партизаны. Как и во всех подобных случаях, членов отряда отправили в фильтрационный лагерь станицы Ахтанизовской Краснодарского края. Уже в лагере Моисеев еще раз проинструктировал своих людей: держитесь одной линии – мы партизаны, сражавшиеся за Родину в тылу врага.
