— Нет, мэм, — я обхватил ее за талию и, полуведя, полутащя, принудил продвигаться к двери. Мы возвратились в сторону ванной, но здесь у нее подогнулись колени. Я ее понес, что, учитывая ее рост и размеры, было немалым подвигом. Благодарность Богу за адреналин. Я толкнул вниз кольцо унитаза и посадил ее раньше, чем у меня самого подкосились ноги. Я запыхался, отчасти от усилий, отчасти от страха. Она начала наклоняться на правый борт, и я огрел ее наотмашь —
— Сиди прямо! — закричал ей прямо в лицо. — Сиди прямо, Кристи, черти тебя побери!
Через силу открылись ее глаза. Ужасно налитые кровью.
— К’о ’акая Кристи?
— Солистка Роллинг-блядских-Стоунз, — произнес я. — Как давно ты уже принимаешь нембутал? И сколько пилюль ты выпила сегодня?
— Пошо’ты, — ответила она. — Не твое де’о, Джор’.
— Сколько? Сколько ты выпила?
— 'ди вон.
Я на полную открутил кран с холодной водой, и тогда дернул за переключатель душа. Она увидела, что я собираюсь сделать, и вновь начала отбиваться.
— Нет, Джор’е! Нет!
Я не реагировал. Я не впервые затаскивал полуодетую женщину под холодный душ, а некоторые привычки — они как езда на велосипеде. Я пересадил Сэйди через край ванной резким рывком, который на следующий день будет напоминать о себе у меня в крестце, и цепко там держал, пока ее хлестала холодная вода, пока ее не начало колбасить. Она визжала, потянувшись за полотенцем. Теперь глаза у нее уже широко раскрылись. Капли воды блестели в волосах. Комбинация стала прозрачной, и даже при таких обстоятельствах невозможно было мне не почувствовать на мгновение желания, когда все те ее формы проявились в полной красе.
Она хотела было вылезти. Я толкнул ее назад.
— Стой там, Сэйди. Стой там, потерпи еще.
— С-с-с-колько еще?
— Пока я не увижу, что твои щеки вновь порозовели.
— З-з-ачем ты это дел-л-л-аешь? — стучали ее зубы.
— Так как ты себя чуть не убила! — закричал я.
Она отшатнулась. Поскользнулась, но успела схватиться за рейку-вешалку полотенца и устояла на ногах. Рефлексы возвращаются. Это хорошо.
— Таб-б-б-летки не действовали, я должна была еще и вып-п-п-ить, вот и все. Дай мне вылезть отсюда, я очень замерзла. Умоляю, Дж-ж-ордж, пожалуйста, дай я вылезу. С прилипшими к щекам волосами она теперь была похожа на тонущую крысу, но щеки у нее уже начали розоветь. Лишь чуть-чуть, но начало было положено.
Я выключил душ, схватил ее в объятия и держал, пока она неуверенно переступала через край ванны. Вода с ее промокшей комбинации стекала на розовый мат, я прошептал ей в ухо:
— Я перепугался, что ты умерла. Когда вошел и увидел, как ты лежишь там, я подумал, что ты, бля, мертвая. Ты не воображаешь, как мне стало страшно.
Я отпустил ее. Она смотрела на меня широко раскрытыми, удивленными глазами. А потом произнесла:
— Джон был прав. И Р-р-роджер тоже. Он мне звонил по телефону сегодня, до речи Кеннеди. Из Вашингтона. Так какое теперь все это имеет значение? Уже через неделю
Сначала я понятия не имел, о чем она говорит. Я увидел перед собой Кристи, промокшую, зачесанную, полную дерьма, и буквально осатанел.
Это прояснило мне голову. Разве имел я право называть ее малодушной только потому, что сам знал, как выглядит вид за горизонтом?
Я снял с вешалки на стене махровое полотенце и вручил ей.
— Сними с себя все, а потом обсушись.
— Тогда выйди. Дай мне немного приватности.
— Дам, если скажешь мне, что ты полностью пришла в норму.
— Я пришла в норму, — она посмотрела на меня недружелюбно и, возможно, с небольшим проблеском юмора. — Ты мастер эффектно выходить на сцену, Джордж.
Я обернулся к аптечному шкафчику.
— Там нет больше, — сказала она. — Все, что не осталось во мне, вырвано в канализацию.
Пробыв течение четырех лет женатым на Кристи, я все равно туда заглянул. Потом смыл воду в унитазе. Сделав эти дела, я проскользнул мимо нее к двери ванной.
— Даю тебе три минуты, — сказал ей.
9
Обратный адрес на конверте из манильской бумаги информировал: Джон Клейтон, 79 Восточная Оглторп-авеню, Саванна, Джорджия. Этому сукиному сыну нельзя было предъявить обвинение в том, что он прикрывается чужим именем или подползает анонимными окольный путями. Штемпель показывал двадцать восьмое августа, и, наверное, это ждало ее здесь, когда она вернулаь из Рино. С того времени почти два месяца она вынуждена была высиживать содержимое этого конверта. Голос у нее был печальный, подавленный, когда я говорил с ней вечером шестого сентября? Ну, и не удивительно, учитывая снимки, которые так предусмотрительно прислал ей ее бывший муж.
