Фактически, возможность существовала.
— Джейк, а полиция знает, что ты не…не совсем тот, за кого себя выдаешь?
Я отодвинул волосы с правой стороны ее лица, где они остались длинными.
— С этим у меня все обстоит благополучно.
Нас с Диком опрашивали те же самые полицейские, которые опрашивали и Сэйди, перед тем как врачи повезли ее в операционную. Детектив из полиции штата высказал нам свой теплый выговор, как людям, которые пересмотрели криминальных телесериалов. Рейнджер его поддержал, а потом пожал нам руки и сказал: «На вашем месте я действовал бы точно так же».
— Дик меня с этой стороны почти полностью прикрыл. Он хочет обезопасить тебя от того, чтобы школьный совет не уперся рогом против твоего возвращения на работу на следующий год. Мне кажется невероятным, что после того, как тебя порезал психопат, тебя могут уволить на основании аморального поведения, но Дик, похоже, считает, что лучше...
— Я не смогу вернуться. Я не смогу смотреть детям в глаза с таким лицом.
— Сэйди, если бы ты знала, сколько их сюда приезжало…
— Это очень утешает, это для меня много значит, и именно перед ними я не смогу такой появиться. Ну как ты не понимаешь? Мне кажется, я бы смогла смириться с насмешками и шутками. В Джорджии я работала с женщиной, которая имела заячью губу, и многому у нее научилась — как преодолевать подростковую жестокость. Это другое меня обезоруживает. Сочувственные взгляды…и те дети, которым вообще тяжело будет на меня смотреть. — Она сделала глубокий вдох, а потом взорвалась. — А еще я
Я обхватил ее руками. Нетронутая половина лица у нее была горячей, пульсировала.
— Я не знаю, сердце мое.
— Почему не дается второго шанса?
Я обнимал ее. Когда дыхание у нее выровнялось, я ее отпустил и тихонько выпрямился, чтобы идти. Не раскрывая глаз, она произнесла:
— Ты говорил мне, что тебе нужно в чем-то убедиться вечером в среду. Не думаю, что ты планировал стать свидетелем того, как перережет себе горло Джон Клейтон, не так ли?
— Нет.
— Ты пропустил это событие?
Сначала я подумал, а не солгать ли.
— Да.
Глаза ее вновь открылись, но через силу, и долго открытыми держать их она не могла.
— А
— Не знаю. Это неважно.
Я сказал неправду. Так как это было важно для жены и детей Джона Кеннеди; для его братьев; возможно, для Мартина Лютера Кинга; почти наверняка важно для десятков тысяч юных американцев, которые учатся сейчас в старших классах, и которых вскоре, если ничто не изменит курс истории, пригласят одеть униформу, полететь на другой конец мира, раздуть свои нежные щечки и сесть на большой зеленый член, который носит название Вьетнам.
Она закрыла глаза. Я вышел из палаты.
3
Выйдя из лифта, я не увидел в фойе школьников, однако там была пара выпускников ДКСШ. Майк Косло и Бобби Джилл Оллнат сидели на твердых пластиковых стульях, держа у себя на коленях непрочитанные журналы. Майк подскочил и пожал мне руку. От Бобби Джилл я получил сердечные, крепкие объятия.
— Очень у нее плохо? — спросила она. — Я имею ввиду…— она потерла подушками пальцев собственный, теперь едва заметный шрам. — …можно там исправить?
— Я не знаю.
— Вы говорили с доктором Эллиртоном? — спросил Майк. Эллиртон, по общему мнению, лучший специалист по пластической хирургии в Центральном Техасе, был тем врачом, который сотворил волшебство с лицом Бобби Джилл.
— Он сегодня в госпитале, делает обход. Дик, мисс Элли и я договорились о встрече с ним через…— я взглянул на часы, — двадцать минут. Вы к нам присоединитесь?
— Охотно, — сказала Бобби Джилл. — Я просто
— Тогда идем. Посмотрим, что сможет сделать гений.
Майк, наверное, прочитал что-то по моему лицу, так как сжал мою руку и произнес:
— Возможно, не все так плохо, как вам кажется, мистер Э.
4
Все было хуже.
Эллиртон подал нам фотографии — плотные черно-белые глянцевые снимки, которые напомнили мне работы Виджи и Дианы Арбас[576]. Бобби Джилл охнула и отвернулась. Дик выдал тихий стон, словно получил сильный удар. Мисс Элли перебирала фотографии стоически, но с ее лица уплыли все цвета, кроме пары горящих огнем пятен на щеках.
На первых двух снимках щека Сэйди свисала рваными лоскутами. Это я уже видел вечером в среду, и был к этому готов. К чему я готов не был — это ее искаженный, как у жертвы инсульта, рот и обвисший кусок кожи под левым глазом. Ее лицо приобрело какой-то клоунский вид, от чего мне хотелось биться головой об стол в маленьком конференц-кабинете, в который нас пригласил на разговор врач. Лучше — так было бы лучше — броситься стремглав в морг, где сейчас лежал Джонни Клейтон, и побить его хотя бы там.
