Тем вечером в квартире надо мною завелась дикая буря. Малютка Джун также добавила к происходящему свой мелкий никель, закатываясь беспрерывным воплем. Смысла что-то подслушивать не было; все равно ругались они преимущественно по-русски. В конце концов, где-то около восьми там упала непривычная тишина. Я решил, что они пошли спать — на пару часов раньше обычного для них времени — и это уже показалось облегчением.
Я и сам уже думал пойти в кровать, когда вдруг к бордюру причалил похожий на океанскую яхту автомобиль де Мореншильда. Из «Кадиллака» выскользнула Джинни; элегантным чертом, как это было ему свойственно, выпрыгнул из-за руля Джордж. Открыв заднюю дверь с водительской стороны, он достал огромного плюшевого кролика, у куклы был мех невероятного пурпурного цвета. Я смотрел на это сквозь просвет между шторами почти минуту, прежде чем у меня в голове звякнула монетка: завтра же Пасхальное Воскресенье.
Они направились к крыльцу. Она шла, Джордж впереди ее гарцевал. От его топота по ветхим ступенькам трясся весь дом.
У меня над головой послышались встревоженные голоса, приглушенные, но явно сонные. Чьи-то шаги перебежали через мой потолок, даже верхний светильник затарахтел. Не Освальд ли там, случайно решил, что это полиция пришла его арестовывать? Или какой-то из тех агентов ФБР, которые наблюдали за ним, пока он жил на Мерседес-стрит? Я так надеялся, что сердце этого сученка застрянет у него в горле, чтобы он им удавился насмерть.
Загремел пулеметный стук в дверь на верхней площадке, а далее жизнерадостный голос де Мореншильда:
— Открывай, Ли! Открывай-ка, ты, язычник!
Дверь открылась. Я одел наушники, но ничего не услышал. Как только я уже хотел было наладить свою волшебную миску, кто-то, может, Ли, а может, Марина, включили настольную лампу, а заодно и спрятанный в ней жучок. Он вновь работал, пока что, по крайней мере.
— …для ребенка, — произнесла Джинни.
— Ой, благодарю, — ответила Марина. — Благодарю вас очень, Джинни, вы такая добрая!
— Не стой там, как столб, товарищ, организуй-ка нам чего-нибудь выпить! — включился де Мореншильд. Голосом, который указывал на то, что его владелец уже успел где-то набраться.
— У меня есть только чай, — сказал Ли. Раздраженно, словно не выспался.
— Вот и хорошо, пусть будет чай. У меня в кармане есть кое-что, что поможет ему стать крепче. — Я чуть ли не своими глазами увидел, как он подмигивает.
Марина и Джинни перешли на русский. Ли с де Мореншильдом — их тяжелые шаги невозможно было спутать с женскими — отправились на кухонную половину, где, как мне было понятно, я их потеряю. Женщины стоят рядом с лампой, и их голоса будут перекрывать мужской разговор.
Потом Джинни по-английски:
— О, Боже мой, это
Все остановилось, включая — так мне показалось — мое сердце.
Марина рассмеялась. Звонким, легким смехом коктейльной вечеринки
— Он терять работу, у нас нет денег, а этот сумасшедший мужчина купить себе ружье. Я ему говорю: «Постав в шкаф, ты, бешеный айдиот, чтобы я со страха беременность не снять».
— Хочу пострелять по мишеням, вот и все, — сказал Ли. — Я хороший стрелок был, когда служил в морской пехоте. Ни одного красного флажка не получил[578].
Вновь тишина. Казалось, она длится вечность. И тогда большой дядя, король ситуаций де Мореншильд, взорвался смехом:
— Ну-ну, не морочь голову тому, кто сам кого угодно заморочит! Это как же это ты в него промазал, Ли?
— Я ни черта не понимаю, о чем вы говорите.
— О генерале Уокере, мальчик! Кто-то чуть не расплескал его ненавистный к неграм мозг по стене его же кабинета у него дома, на Черепаховом Ручье. Ты хочешь сказать, что ничего об этом не слышал?
— Я в последнее время не читал газет.
— Неужели? — пришла в изумление Джинни. — А разве не
— Я хотел сказать, что не читаю новостей. Депрессивные они все. Только страницу юмора просматриваю и объявления о работе. Большой Брат говорит: ищи работу или твой ребенок умрет с голода.
— Итак, это не ты там так бесславно промазал, а? — переспросил де Мореншильд.
Дрочит его. Забрасывает
Вопрос — зачем? Так как де Мореншильд даже в своих самых диких мечтах не мог себе вообразить, что такое ничтожество, как Оззи Кролик, был именно тем стрелком тем вечером... или потому, что он знает, что именно Ли им и был? Может, из-за того, что Джинни заметила винтовку? Как бы мне хотелось, всем сердцем хотелось, чтобы там сейчас не было женщин. Что бы выпал шанс услышать сугубо мужскую беседу Ли один на один с его задушевным амиго, тогда, возможно, обнаружилась бы и ответ на мой вопрос. А так у меня до сих пор не было уверенности.
— Вы думаете, я настолько сумасшедший, что в кого-то буду стрелять, когда мне через плечо заглядывает Эдгар Гувер? — Ли заговорил, явно стараясь попасть в интонацию: не делать из себя Тихого Мича, а подпевать Цинику Джорджу, но выходило это у него довольно скверно.
