Так я и сделал. Конечно, не переставая беспокоиться, хотя и не выказывал своих тревог. Вместе с замечаниями по отношению к некоторым школьным директоршам, которые суют нос в чужие дела. Под вечер, в шесть, Сэйди, Сначала придирчиво меня осмотрев, перевязала мне галстук и смахнула вымышленную или настоящую пушинку с плеча пиджака.
— Пожелала бы тебе «сломай ногу», но ты же можешь и в самом деле по ходу дела ее сломать[595].
На ней были старые джинсы и блузка с рюшами, которая скрывала — пусть немного — ее худобу. Мне почему-то припомнилось то красивое платье, в котором она была на первому шоу
— Что-то не так? — спросила она.
— Мне хотелось бы, чтобы ты была там, вот и все.
Я пожалел о сказанном в тот же миг, как эти слова соскочили с языка, но ничего особенно неприятного не произошло. Улыбка Сэйди увяла, но сразу же расцвела вновь. Как вот солнце, случайно, прячется на мгновение и выныривает из-за маленькой тучки.
— Там будешь
— Я очень тебя люблю.
— Да, догадываюсь, что это так, — поцеловала она меня в уголок губ. — И я люблю тебя. Не ломай себе ноги и передавай всем, как я им признательна.
— Передам. Тебе не страшно оставаться дома одной?
— Со мной все будет хорошо.
Не совсем ответ на мой вопрос, но это было лучшее из того, что она могла сказать.
6
Майк оказался прав относительно людей, которые подъедут. Все билеты на пятничное шоу мы продали за час до его начала. Доналд Белингем, наш техпомреж, погасил в зале свет ровно в 20:00. Я ожидал, что на этот раз будет ощущаться меньший драйв, по сравнению с едва ли не величественным оригинальным шоу, особенно с теми его финальными бомбардировками тортами, которые мы планировали повторить только в субботу — только раз, так как согласились между собой, что нам не хочется дважды убирать сцену (и два передние ряда) в «Грейндж-Холле», — но и сейчас все было почти так же хорошо. В какой-то момент передний коллега доктора Эллиртона, перенятый диким энтузиазмом тренер Борман, чуть не завалил танцующую Берту со сцены.
Публика поверила, что те тридцать-сорок секунд выкрутасов на краешке рампы так и были задуманы, и искренне аплодировала сорвиголовам. Я, понимая, что на самом деле происходит, подловил себя на эмоциональном парадоксе, для которого едва ли возможно повторение. Стоя за кулисами рядом с буквально парализованным Дональдом Белингемом, я дико хохотал, в то время как мое испуганное сердце колотилось у меня в горле.
Гармония этого вечера проявила себя во время финала. Рука в руке на середину сцены вышли Майк и Бобби Джилл. Бобби Джилл обратилась к публике:
— Мисс Данхилл очень много значит для меня, ее душевность, ее христианская благотворительность. Она помогла мне, когда я нуждалась в помощи, она заставила меня захотеть научиться делать то, что мы сейчас хотим сделать для вас. Мы благодарны всем вам за то, что вы пришли сегодня сюда, за то, что проявили
— Да, — поддержал ее он. — Народ, вы самые лучшие.
Он взглянул по левую сторону за кулисы. Я показал на Дональда, склоненного над своим проигрывателем с тонармом в руке, готового опустить иглу в канавку. На этот раз отец Дональда уже точно узнает, что тот втайне одолжил грампластинку из его коллекции записей биг-бэндов, так как этот мужчина тоже сидел в зале.
Глен Миллер, давний-предавний бомбардир, взорвался своим «В расположения духа», а на сцене, под ритмичные хлопки аудитории в ладоши, Майк Косло и Бобби Джилл вжарили реактивное линди, и значительно горячее, чем когда-то удавалось мне хоть с Сэйди, хоть с Кристи. В них все пылало молодостью, энтузиазмом, радостью и от этого смотрелось шикарно. Заметив, как Майк сжимает ладонь Бобби Джилл, прикосновеньем подавая ей знак к развороту назад и скольжению ему между ног, я вдруг перенесся в Дерри, увидел Беви-из-плотины и Ричи-из-канавы.
