– Понятно, – с горечью промолвил Скоробогатов, кладя трубу на стул. – Говорят, что сегодня во время обстрела попали в госпиталь на Обводном канале. Под руинами четырехэтажного здания погибло много раненых, многие из которых получили новые ранения. Ужасно… Помните, как в сентябре горел филиал госпиталя на Суворовском проспекте? Тогда в большое пятиэтажное здание, в котором укрывались раненые, попали три крупнокалиберные фугасные и множество зажигательных бомб. Пожар быстро охватил все этажи, обвалив большинство лестничных клеток. Сколько же гибнет людей каждый день под завалами или во время пожара!
– И всякий раз налет внезапен. А сколько людей можно было бы спасти, если бы их предупреждали заранее! – посетовал Пётр Петрович.
Тень скорби легла на лицо Аркадия Артемьевича, так и не смирившегося с утратой близких.
– Почему ПВО бездействует? Неужели они не могут предотвратить внезапное нападение врага? А что с артиллерийской разведкой? – проворчал он.
– Полагаю, что этот вопрос следует задавать не нам, а начальству в штабе, – ответил товарищ Скоробогатов. – Только им известны все детали. Но раз гитлеровские авиация и артиллерия свирепо обстреливают город, выходит, наши оборонительные средства бессильны.
– Что вы такое говорите?! – возмутился Пётр Петрович. – Как такое возможно? На Ленинградском фронте наши танковые роты не только отбивают вражеские атаки, но и захватывают трофеи. А шестого ноября? Неужели вы не слышали об ударе нашей авиации по скоплению фашистских самолетов на аэродроме в Сиверской? За шестое ноября наши летчики повредили около сорока восьми самолетов на вражеских аэродромах и в воздухе. Как говорят.
– У вас, товарищ Борейков, сведения далеки от истины. Если бы в Сиверском действительно было уничтожено столько самолетов, то Ленинград на какое‑то время вздохнул бы спокойно. До меня дошли слухи, что только шесть машин превратились в груду искореженного металла, четыре получили серьезные раны, а восемь лишь слегка повреждены.
В комнате застыла тишина.
– Я никоим образом не хочу опорочить нашу армию, товарищи, вы совершенно неправильно поняли меня, – примирительным тоном произнес Иван Филимонович. – Я лишь говорю, что силы ПВО не справляются, и только. Враг силен, и, думаю, наши военачальники наконец осознали, что ресурсы всей Европы направлены против нас.
Скоробогатов замолчал. Никто не решался нарушить гнетущую тишину.
– Недавно мне довелось услышать, что в город должны были доставить звукоулавливатели. Говорят, они способны улавливать звук подлетающих самолетов. Единственный вопрос: успели ли их доставить до полной блокады или нет.
– Звукоулавливатели? – в комнате раздались удивленные голоса. – Что это такое?
– Честно говоря, я не могу точно объяснить, как это работает. В одном разговоре с товарищем Галвиным на заседании общества, где мне предложили вновь организовать оркестр, рассказали об этом приборе. Звукоулавливатель – это специальный прибор, состоящий из зафиксированных на установке металлических раструбов, соединенных с наушниками. Сами понимаете, мы можем лишь догадываться, как он выглядит и как работает.
– А он поможет обнаруживать самолеты противника?
– Никогда не стоит сомневаться. Как сказал Шекспир в пьесе «Мера за меру»: «Наши сомнения – это наши предатели. Они заставляют нас терять то, что мы, возможно, могли бы выиграть, если бы не боялись попробовать».
В комнате вновь воцарилось молчание. Тревога, словно голодный зверь, вернулась, скребясь в сердце мыслями о продовольствии. Если они отрезаны от Большой земли, ЧТО с ними будет?
22 ноября 1941 года
– Мама, а почему так мало хлеба? – удивилась Зина, увидев на столе пять небольших порций, по сто двадцать пять граммов. – И почему сахара и крупы почти нет?
– Опять снизили нормы, – мать отвела глаза, чтобы дочка не увидела затаившийся в них страх.
– Но этого же мало… очень мало, – всплеснула руками Зина, лишь сейчас осознав всю тяжесть положения. – Что мы будем есть?
– То, что удастся приобрести или найти, – ответил отец, входя в кухню вместе с соседом.
Глядя на осунувшегося отца, девушка почувствовала, как комок подступил к горлу. Она уже давно замечала, что одежда висит на людях как на вешалке. Зина как‑то не придавала этому особого значения. Но сегодня… новое открытие повергло ее в ужас.
– Мне тут в мастерской немного чечевицы дали, – протягивая небольшой мешок с крупой, проговорил Пётр Петрович. – Решил внести свой вклад в общее дело, раз Вера Дмитриевна любезно предложила забирать теперь и мою порцию хлеба.
– Спасибо, очень кстати, – отозвалась соседка, принимая крупу. Она с тоской поглядела на скромный паек, выданный ей в магазине. В голове крутилась одна мысль: «КАК на это прожить?»
– А что, если поискать еду по окрестностям, еще свободным от немцев? – задумчиво предложила Зиночка, словно прочитав мысли матери. – Света говорила, что видела людей, собирающих картошку и овощи на полях. Так почему бы и нам не поехать туда? Ну да, небезопасно, поля постоянно обстреливаются, но зато можно найти что‑то съедобное.