За границей?Пустое! Большинство людей с их sehenIns Blaue – все кончают переплавкой.Коль не на что вам больше опереться,Принять вас не могу при всем желаньи.
Пер Гюнт
Еще одно; я потерпел крушенье…На опрокинутую лодку влез…Ведь утопающий готов схватитьсяИ за соломинку, как говорят!Затем – своя рубашка ближе к телу —У повара почти что отнял жизнь…
Худощавый
Эх, хоть бы отняли в придачу выЕще у поварихи кое-что!«Почти что» – право, даже слушать тошно!Ну кто ж дровишки пожелает тратитьВ такие-то тугие временаНа дрянь подобную, что неспособнаНи на какой порыв – ни злой, ни добрый?Сердитесь, не сердитесь, как хотите, —Но заслужили вы такой упрек.Да, да, за откровенность извините!А мой совет: оставьте все затеиИ с ложкою плавильной примиритесь!Подумайте, – вы человек разумный!Положим, были бы у вас воспоминанья,Но что могли бы дать они вам? Nichts,Как немцы говорят. Для вас пустынейЯвилась бы страна воспоминаний:Ничто обрадовать там не могло быВаш взор, ни на уста улыбку вызвать,Ни из груди рыдания исторгнуть,Ни бросить в жар восторга вас, ни в дрожьОтчаянья, а много-много развеЗаставило бы в вас разлиться желчь!
Пер Гюнт
Но знать, как говорится, мудрено,Где жмет сапог, пока не на ноге он.
Худощавый
Да, да; вот я, благодаря кому-то,Нуждаюсь лишь в непарном сапоге!Но кстати вы сапог упомянули, —Напомнили, что мне пора бежать.В виду дичинка есть и, я надеюсь,Прежирная; так недосуг болтать мне…
Пер Гюнт
Нельзя ль узнать, какой греховной пищеОна обязана жирком своим?
Худощавый
Насколько знаю, был «самим собою»Тот человек всю жизнь – и днем и ночью;А в этом ведь вся суть.
