Молодой Делакруа, которому в 1828 году исполнилось тридцать лет, за шесть лет до этого дебютировал в Салоне со средневековым сюжетом «Ладья Данте», картиной монументальной, но обескураживающей критиков[224]. Работа не имела успеха, но все же привлекла к себе внимание. Два года спустя история повторилась и привела к еще более плохому результату. На этот раз предметом дискуссий стала картина «Резня на Хиосе», первая работа, вдохновленная борьбой греческого народа. Стендаль, как и другие критики, безжалостно раскритиковал ее. Однако общественность и французское государство, напротив, высоко оценили это полотно, купив произведение и наградив его медалью второй степени[225]. Однако самое худшее произошло в 1827 году, когда Делакруа выставил картину «Смерть Сарданапала» о жестоком ассирийском царе, утащившем свою фаворитку и всех наложниц с собой в загробный мир. Работа, необузданная и китчевая, драматичная и гротескная, наполненная сексом и насилием, становится манифестом нового романтизма, в том числе благодаря интенсивным красным тонам, чистым и насыщенным, находившимся под запретом у классицистов, которые теперь действительно возненавидели художника.
Именно в этот момент, когда общественный порядок временно нарушен из-за скандала с Сарданапалом, на сцену выходят тигры, но не для того, чтобы возродить экзотические муки, а чтобы показать себя как таковых на фоне смутных и выдуманных пейзажей. Среди деревьев, аллей и клеток стремительный Делакруа нашел чем утолить свой ненасытный визуальный аппетит и попросил разрешения приходить в зверинец, когда он закрыт, чтобы понаблюдать за животными во время кормления и изучить их поведение[226]. Эти посещения отчасти способствовали преобразованию его художественного языка, придавая ему новые эпические акценты. Речь идет о тех элементах, которые производят на зрителя неизгладимое впечатление в его главной работе «Свобода, ведущая народ» (1830 г.). Ну а тигры понравились даже самым сдержанным критикам: «Это один из лучших экспонатов выставки», – писал, например, Луи Пейсс, комментируя Салон 1831 года, где Делакруа представил «Молодого тигра, играющего со своей матерью». «Зверь нарисован превосходно, его голова поразительно реалистична и выразительна, а поза животного передана с необычайной энергией»[227].
Но почему именно тигр, а не такой же выразительный леопард или величественный лев? Нет, нет, и о них художник не забыл. Делакруа изучал и писал животных всю свою жизнь[228], начиная с лошадей, а затем перейдя к кошачьим, при этом гораздо позднее, только в пятидесятых годах, появились и грандиозные, пышные, динамичные картины с сюжетами охоты. Однако в его воображаемом зверинце изображенная тигрица заняла особое место. Она действительно более загадочная, менее аллегорическая, не такая мужественная, как лев. К тому же, изображения тигров практически отсутствуют в классическом искусстве. Следовательно, самка этого вида была экзотичнее и выразительнее других кошачьих. Неявная, амбивалентная и грозная женственность тигра подтверждается его размером на картине, демонстрирующей невероятное столкновение между двумя животными: Делакруа ошибочно нарисовал тигра по размеру меньшим, чем льва[229].
Но рассматриваемый нами зверь – самка, на что чуть позднее в стихотворении «Лета»[230] недвусмысленно укажет Шарль Бодлер, большой поклонник Делакруа:
Именно такой тигрицу увидел Делакруа – живой, подвижной, завораживающей и опасной, настолько же привлекательной, сколько и редкой, даже редчайшей. Художнику она представлялась королевой пышной и пестрой экзотики. Еще более желанной тигрица стала по причине фактического завершения французской колониальной авантюры в Индии[231].
