Однажды я обратила внимание на нашего верстальщика. Его звали Жан-Батист. Я
увидела его возле огромного копировального аппарата, и мой взгляд задержался на Жан-
Батисте дольше, чем обычно. Ну что я могу сказать о человеке, который стал моей самой
большой любовью? Во-первых, это был самый уравновешенный и воспитанный
сотрудник. Или даже европеец… На Западе мне иногда казалось, что людям достаточно
один вечер прогуляться вместе, чтобы переспать. Дескать, вот и познакомились. Я не беру
на себя ответственность судить об упадке морали как о последствии сексуальной
революции, но для подобных приключений я всегда была слишком консервативна, чем и
разочаровывала своих редких французских друзей. Жан-Батист был совсем другим. Даже
здороваясь, он всегда учтиво кивал головой. Во-вторых, он был образован, начитан,
культурно развит – в общем, полный список достоинств. Что я могу сказать внешне о
своем ныне покойном муже? Невероятно высокого роста, под два метра, не меньше, он
прихрамывал на левую ногу, совсем как его тезка Жан-Батист Эммануэль Зорг из фильма
Люка Бессона «Пятый элемент». Это не случайное сравнение, тот киношный злодей тоже
занимался оружием… Так же, как и мы потом… Мой дорогой друг одевался скромно и
неприметно, ничего кричащего, яркого, за исключением разве что одного зеленого
шарфика, но и тот смотрелся очень стильно.
В ноябре у нас на работе была вечеринка, я открыла ему дверь: он стоял, весь
замерзший, с коробкой, в которой было шесть бутылок вина Божоле Нуво, держал ее
ледяными тонкими пальцами, его шапка сползла набок, закрыла половину лица, и только
один темно-карий глаз, заиндевевший на ноябрьском уличном холоде, сверкал из-под
грубо и крупно связанной шерстяной ткани.
Нет, мы были едва знакомы. Ни слова друг другу, кроме повседневного «Bonjour!»
возле кофе-машины в полдень, не говорили. По характеру я очень стеснительная, да и не
пристало порядочной девушке первой заговаривать с мужчиной. Жан-Батист тоже не
делал никаких шагов в мою сторону, поэтому всё обстояло тихо и без лишних
эмоциональных всплесков, чего, к сожалению нельзя было сказать о моих отношениях с
коллегами, резко ухудшившихся.
Наверное, то была какая-то психологическая неприязнь. Или они на подсознательном
уровне чувствовали, что у меня на самом деле есть деньги и власть, и завидовали. Не буду
ничего утверждать. Начальник повысил меня до должности управляющей отделом. Пока
была секретаршей, коллеги женского пола дружно звали меня пить с ними кофе-чай и
хрумкать шоколадки. А когда я стала занимать пост, равный им по значимости, мигом
возник страх, ненависть и ужас. Начался психологический прессинг, по-детски нелепый,
вроде как со мной перестали здороваться, хихикали за спиной, и все время красноречиво
вздыхали, дескать, как жестока судьба их наказала – чертовски трудно сидеть в одном
кабинете с этой «сраной япошкой», которая не реагирует на провокации. Мне было легко
с ними: выстроенной стратегии их бойкотирование и смешки не имели, а я всегда знала,
что лежит во внутреннем кармане моей сумочки, и привыкла сохранять невозмутимость.
Полезный навык, между прочим. Когда тебя обижает в школе сосед по парте и ты в слезах
говоришь об этом маме за ужином, а на следующий день обидчика и всю его семью
стройной шеренгой увозят в морг: тут поневоле станешь спокойным человеком. Просто из
одного осознания собственной силы. И безнаказанности, да простит Господь мою
семейку. Если бы я срывалась на каждый косой взгляд в метро, половины населения
планеты уже бы давно не существовало. Ну, половины населения Японии точно. Поэтому
я и стараюсь всегда оставаться беспристрастной и хладнокровной. Потому что не зря ведь
было заповедовано нам уметь прощать.
Только поняла я это, увы, слишком поздно. Два месяца держала спину прямо,
подбородок высоко, приходила на работу и покидала ее, мысленно рисуя вокруг себя
защитные круги, стеклянные купола, магические щиты. Что только подливало масла в
огонь армии моих ненавистников. Разумеется, они ждали другого. Хотели, чтобы я
расплакалась в туалете, а потом вышла и проблеяла «ребята, ну давайте жить дружно».
Проклятие кота Леопольда – смотрела этот мультик с маленькой Аней. Эх, мы все ведь
пацифисты… Но именно тогда мне не хотелось прогибаться. В первую очередь потому,
что эти люди были никем для меня, и, положа руку на сердце, проблемы были не у меня, а
у них. Поэтому я продолжала учить язык, читать Флобера и… молчать.
Нападки усилились. Когда со стороны любой человек мог наблюдать следующую
картину – моя напарница Мари Б. стоит на столе, хлопает себя по крутым бокам и орет в
мой адрес что-то крайне грубое и оскорбительное, а я сижу за соседним столом и, как ни в
