«Обширный инфаркт».
В тот же вечер я села на самолет до Токио. Новый год в Париже пришлось отложить до
лучших времен. Никаких снежных хлопьев на Елисейских полях, никаких аккордеонов и
круассанов. Меня ждала моя родина, мой дом. Было необходимо лететь в Японию. Хотя
бы для того, чтобы сменить мой ZF-645 на что-то более мощное.
Я вернулась обратно в Ниигату. Сказала, что буду продолжать дело моей семьи. Все
вздохнули с облегчением, а отец даже так обрадовался, что заказал одному известному
автоконцерну выпустить малолитражку, названную в честь меня. «Маленькую и
компактную, как моя дочка». Хм-хм, папа. Так, в 1980 году в продажу поступил
автомобиль Daihatsu Mira.
На одном мероприятии, устраиваемом моими родителями, собрался весь мафиозный
бомонд Японии. Танака-сан, снабжающий всех огнестрелками последних моделей, высь
раздутый от гордости, представил нам своего партнера из Европы. Им оказался Жан-
Батист.
Как выяснилось позже, он писал книгу, и пробный экземпляр хотел распечатать на
казенном принтере. Дождавшись вечера, когда все уйдут из офиса, он хотел забрать
стопку страниц, лежащую в копировальном аппарате. Однако, зайдя в опечатанное
полицией здание, он случайно обнаружил люк, спрятанный аккурат под печатным
агрегатом. Классика жанра – жандармы тот люк почему-то не заметили. То был тайный
ход в оружейный склад, расположенный в подвале издательства. Какие за этим
последовали перипетии, не знаю даже я, но год спустя вчерашний скромняга-верстальщик
превратился в главного поставщика крупных партий оружия во все страны Европы, а
затем и Азии…
«О, здравствуйте… Мне кажется, мы встречались где-то раньше…» И далее в этом
духе. Он поцеловал меня в обе щеки по очереди. Он был настоящим французом. Я была
настоящей японкой. Смутилась и зажмурила глаза. Про себя отметила: надо же какое
костлявое лицо, со стороны не скажешь, а осязаешь совсем другое. Очень ощутимые
скулы.
Спустя полгода мы поженились. Венчались в Париже, в небывалой красоты готическом
соборе. Свадебным путешествием нам были бесконечные разъезды по делам. Я убивала
будущих маньяков, наркодиллеров и террористов, еще не знавших свое будущее. Я
расстреливала их в упор, всаживала в каждого по такому количеству пуль, что тела их
после меня походили на решето – газеты пестрели заметками об участившихся случаях
смертей от сердечного приступа. Для всех, кроме меня, их тела были нетронуты. Ну а
меня никто и не видел. А инфаркт – не слишком сильное наказание за те злодейства, что
замышляли все эти убитые мной недоноски. Можно даже сказать, что Господь очень
великодушно с ними обошелся.
А вот мой муж никого не убивал. Нет! Это была в высшей степени гуманная, развитая,
благородная личность. Он был первооткрывателем, человеком науки, если такое
сравнение уместно, преданным своей идее до фанатизма. Конечно же, он умел стрелять, в
этом ему не было равных, даже я была не таким первоклассным стрелком, как он… Но он
никогда не смог бы совершить убийство. Сначала моя миссия по очищению земли от
злодеев была воспринята скептически, но, убедившись воочию, он поверил в меня, в
солдата Христовой армии Миру, в меня – бесстрашную, несгибаемую участницу извечной
битвы за мир во всем мире. И с тех пор всегда поддерживал меня.
Мы брали напрокат машины, складывали в багажник ружья, оптические прицелы,
патроны, гранаты – чего там только не было! – Жан-Батист сидел за рулем, а я смотрела
по карте, куда нам ехать. Мы всегда ехали вперед. Вдоль бесконечных шоссе со старыми
телеграфными столбами, мы видели плохих людей и клубки перекати-поля. Но
телеграфные столбы мы видели гораздо чаще. Я думала об Иисусе, распятом на телеграф-
ном столбе. Ему было 33. Возраст Христа. Мне так и оставалось 32, хотя с момента того
злополучного рождества прошло уже восемь лет. Я не менялась внешне, не старела,
только становилась, может быть, все более и более опытной. Даже платье, то светлое
летнее платье в мелкий цветочек, которое Жан-Батист купил мне сразу после свадьбы – я
носила его постоянно, но оно оставалось на вид таким же, будто было приобретено вчера.
Одним августовским вечером любимый сфотографировал меня, стоящую на грунтовой
дороге, по обе стороны которой простирались извечные широкие поля. Я была в
цветочном платье, в красных туфельках на платформе, ветер растрепал мои рыжие
пряди… Я смотрела в объектив, как в дуло пистолета но я не боялась того, что Жан-
Батист убьет меня, потому что он это сделал бы только при угрозе чего-то более
страшного, чем смерть. Облака неслись по небу с невероятной скоростью. Щелкнула
кнопка на фотоаппарате, а потом муж посмотрел на меня, его карие глаза всегда излучали
такую искреннюю доброту… Он сказал: «Je t’aime Mira». Позже, спустя десятилетия эту
