стройный, темноглазый… Вот времена были… Сидим мы, бывало, вечером с мамой и
папой, ужинаем, разговариваем… В общем, все как у людей. И вдруг в дверь звонят. Один
из предков идет открывать, потом сразу шум, возня, восклицания «Мира!... Жан-
Батист!...» И эта парочка к нам заваливается наперевес со своими огнеметами и
гранатами. Двухкомнатная квартира идеальна для трех человек, но пять – это уже
перебор. Мира с мужем как всегда с самолета, рейсы по сто пятьдесят часов с одного
края света на другой. И как всегда без приглашения. Сколько раз папа предлагал их
встретить в аэропорту – так нет, им это неудобно, не хочется нас стеснять и
напрягать. А вот так ни с того ни с сего нагрянуть в ночи – это самое оно. Сумки
раскрываются и разбираются по шкафам и полочкам, вино ставится на стол,
распахивается окно и на подоконник водружается пепельница. Взрослые отмечают
встречу. Теплая интернациональная дружба, подкрепленная забродившим виноградным
соком и обоймой патронов. Русская бизнес-вуман, русский пианист, японская киллерша и,
наконец, поставщик оружия из Франции.
О черт! Как он мне нравился, черт возьми. Они с Мирой были идеальной парой. Я бы
никогда не стала его возлюбленной. Даже исходя из параметров внешности: уже тогда я
ходила в школу с пацификом на шее, с ногтями, накрашенными черным лаком и с плеером,
в котором играл извечный хард-рок. У меня были длинные черные волосы и фигура
пленника Освенцима. Мне хотелось быть рок-звездой. Да я и есть рок-звезда, пусть и до
сих пор потерянно-безымянная. А Жан-Батисту рок-звезды не нужны. Его жена была и
остается воплощением всего того уюта и тепла, который зовется в журналах
«женственность». Мира, сладко пахнущая кокосовым парфюмом, Мира, готовящая на
кухне креветки в соусе терияки, Мира, всегда готовая меня обнять, погладить по голове
и прошептать «бедный мой кролик, ну не расстраивайся» мне в ухо во время очередного
приступа дурного настроения.
На один из праздников она и Жан-Батист подарили мне пластмассовые серьги в виде
электрогитар. Это было прелестно. Я с каменной физиономией ковыряла вилкой салат и
слушала «Led Zeppelin». Всегда мечтала стать Джимми Пэйджем. Мои родители были
как всегда крайне озабочены тем, что я ни черта не ем. А Жан-Батист поджал губы и
сказал им: «Возраст у нее сейчас тяжелый, что поделать…».
Жан-Батист был моим святым покровителем, таким же опекуном, как и Мира, но
