Ощущая себя каким-то падальщиком, я стал расшвыривать останки птиц по сторонам – стараясь выкопать все, что осталось от Хортера, перемешанное со слипшимися клочьями его одежды. Кости предстали передо мной полностью оголенными – разве что на его череп налипли волосы. Порыв ветра проник в комнату и вскружил перья, отчего мне пришлось закрыть лицо руками. Тут же я услышал шелест страниц где-то рядом: это оказалась тетрадь, лежавшая на столе. Сразу я не заметил ее, но теперь, терзаемая ветром, она привлекла мое внимание, и я решил проверить, что в ней. Наверняка она принадлежала Хортеру, но почерк, покрывавший страницы, поначалу показался мне незнакомым. Листы окропляла кровь – так густо, что они напомнили мне тонкую нарезку из мясной лавки. Преодолев отвращение, я заставил себя долистать до начала, где почерк оказался мельче, аккуратнее и разборчивее. Его я уже узнал: явно рука смотрителя. Я уселся за кухонный стол и погрузился в чтение, забыв обо всем вокруг.
«Нет больше ничего, чего бы я не попробовал в попытках искупить свою вину, – начиналась рукопись. – Кажется, мне никогда не заслужить прощения. Говорят, исповедь облегчает совесть от любой тяжести, но за всю жизнь судьба крайне редко сводила меня со священниками, и уж тем более мне не дождаться никого из них здесь, в доме на пустынном побережье. Поэтому я поручаю мою рукопись любому, кто зайдет сюда. Я хочу признаться во всем, ничего не утаив. Мне неведомо, где я окажусь, когда вы будете читать эти слова. Знаю только, что тяжелый груз тянет меня ко дну, и я не прошу понимания или спасения – пусть разве что читающий мою историю ощутит хоть небольшую долю того, что чувствую я. Огромный камень тяготит мое сердце. Я ли не Иона, брошенный за борт, чтобы успокоить бурю? И со мной должны были поступить точно так же, ибо я и есть он. Бедный Аллан навсегда остался в море, а я посмел выбраться на берег. Та крошечная лодка, что досталась нам, стала нашим Сигором, а я – тем самым Лотом, чья семья единственная спаслась из Содома. Но недаром жена Лота превратилась в соляной столб! Этот страшный вкус соленого мяса! Мне никогда не забыть его. Там, на острове, я не переставал жаждать его. Как я мог узнать Аллана? Я видел перед собой птицу, а старина Аллан сам всегда говорил, что мы не ангелы. Как я мог узнать его с крыльями? И все же много времени спустя я признал его. Я умирал от голода тогда, а вокруг кружилось столько этих проклятых чаек! Они подлетали так близко, словно сами желали оказаться в моем желудке. Казалось, небо дарует их мне. Мясо само шло мне в руки, я чувствовал: так и должно быть. Но эта соль, этот вкус мяса… теперь он навсегда остался у меня во рту. Я чувствую его и в животе, и даже в своих мозгах. Соляной столп – как я мог не догадаться? Теперь я все понимаю. Только съев ту чайку, я осознал, что натворил. Души погибших моряков становятся чайками. А Аллан подлетел так близко, потому что надеялся на мою помощь. А я сожрал его! Теперь и вы знаете, что я каннибал. Что толку было бы от священника – разве он простил бы такой грех? Вот почему все теперь на вкус для меня стало солью. И это сводит меня с ума! Я хочу пить, но все теперь на вкус стало соленое, даже виски. Соленее, чем кровь чаек; как хорошо она мне знакома!
В конце концов проходящий мимо корабль спас меня. Конечно, они не приняли бы человека на борт, зная, что он – каннибал. Но Господь все видел, и Он поступил со мной так же, как со старым Ионой, – обрушил бурю и разнес этот второй корабль в щепки. Никто не выжил, кроме меня, потому что я – Иона, я не могу утонуть. Их души снова стали чайками, а меня вновь выбросило на берег. Это я во всем виноват.
Но и здесь меня окружили птицы. Мертвые моряки оплакивают своего товарища, чью душу я разорвал зубами. И даже алкоголь, сколько бы я в себя его ни вливал, не в силах заглушить вкус проклятой соли у меня во рту.
Это и есть моя история. Теперь я сознался во всем».
До сих пор почерк, очевидно, принадлежал Хортеру, но, перевернув страницу, я не узнал его. К тому же страницы теперь были перепачканы грязью и кровью – кляксами и отпечатками пальцев.
«Птицы подбираются все ближе. Точь-в-точь как тогда на острове, когда я уничтожил душу Аллана. Может, они просто голодные? Я попробую покормить их. Но все, что у меня есть, слишком соленое. Им такое не понравится. Жажда сведет их с ума, как и меня. Если только они сами не обожают соль. Что вам нужно? Ответьте – вы, крылатые дьяволы! Я не могу разобрать их криков, но они словно зовут меня куда-то. Все время кружат надо мной, размахивая своими огромными крыльями. Что это за наречие? Я не могу понять их».
«Но как они оказались внутри дома? Их не меньше десяти. Своими пронзительными криками они хотят оглушить меня. Их крылья словно мельницы, все время вертятся и вертятся перед глазами. Закрыть окна! Запереть их! Выслушайте же меня, птицы! Дайте мне сказать!»
