Ответа я не получил – и тогда уже забеспокоился. К тому же я соскучился по своему дому: три месяца меня не было в Гемпшире, в тот год в конце февраля погода стояла совсем весенняя. Мысленно я все чаще возвращался к уютному жилищу у моря. Я направил Хортеру телеграмму, что прибуду к обеду («достаточно и пюре с сосисками»).
Еще издали дом показался мне совершенно заброшенным, трубы его не коптили небо. Двери и окна оказались наглухо закрыты ставнями – проникнуть за них не могли ни яркое солнце, ни соленый ветер. Единственной жизнью, встретившей меня здесь, оказались чайки: целая стая кружилась рядом с домиком. Их резкие скорбные крики витали в воздухе, будто маленькие облака, превращенные в звуки.
Я поспешил пройтись по галечной дорожке и с силой дернул ручку двери. Она не поддалась: заперто. Я ощутил смятение. Похоже, смотритель отсутствовал, когда принесли телеграмму. Значит, в доме не приготовлены ни очаг, ни обед для меня. Я предположил, что Хортер уехал на целый день. При мысли об этом я здорово разозлился на своего смотрителя. Потом сразу осадил себя: он ведь имел право на отлучку – не в темнице же он здесь сидит! Однако закрытые ставни смотрелись странно – и я вспомнил направленные мной письма, оставшиеся без ответа. Мог ли смотритель покинуть дом несколько недель назад?
В кухню снаружи вела еще одна дверь – и, подходя к ней, я заметил нечто зловещее. У самого порога виднелась темно-багровая лужица крови, и ее след уводил внутрь дома. Я почувствовал что-то неладное и поспешил к кухонному окну, но оно оказалось затворено глухими ставнями – как и все остальные. Возможностей заглянуть внутрь не оставалось.
Повторюсь, мой дом представлял собой очень прочное строение – вынести плечом ту дверь, что всегда выдерживала порывы юго-западного ветра, мне не удалось. Я обошел его по кругу, понимая, что тщетно испробовал все возможности пробраться внутрь. Однако, даже если мой смотритель подвел меня и бросил службу, дом, как оказалось, и сам по себе представлялся надежной крепостью. Понимая, что с помощью обычных способов в него мне не попасть, я посмотрел наверх, на толстую короткую трубу. Оставалось только лезть в нее.
Пока я стоял в раздумьях, одна из кружащих рядом чаек вдруг спикировала точно на меня. С оглушительным мерзким криком она бросилась прямо на мои глаза, словно хотела лишить меня зрения. «Крылатое чудовище!» – воскликнул я, схватив случайную палку. Я метко огрел птицу ею, по меньшей мере сломав крыло. Чайка вспорхнула и тут же бросилась в море. Не прошло и минуты, как подоспела ее подмога; не меньше шести угрожающе выглядевших птиц зависли прямо надо мной. Не иначе как хотели заклевать меня до смерти! Угроза выглядела вполне реальной, и я глубоко пожалел, что ударил ту чайку палкой, хоть она и здорово напугала меня.
Такого со мной еще никогда не случалось, сколько я сам ходил по морям – крикливые птицы никогда не пытались напасть. Тут уже стало не до рассуждений: стоило любой ценой проникнуть в дом уже для того, чтобы укрыться от этих тварей. Дело принимало жуткий оборот. Я разбил окно с другой стороны дома, сильно при этом порезав руку – и второй раз за день увидав кровь. Чувствуя дурноту, я обернул рану носовым платком. Что же за день такой неудачный…
Наконец-то оказавшись внутри дома, я в первый же момент с удивлением воспринял кромешную темноту. Ставни все оставались заперты. Пройдя вперед, я сразу споткнулся о лежащий стул, ударившись костью голени. Яростно бранясь, я начал распахивать окна одно за другим, чтобы впустить свет и свежий воздух: запах в доме стоял просто ужасный. Хортер определенно не справился с работой смотрителя.
В гостиной я увидел лишь пыль и грязь, а еще тут было очень холодно. Я осмотрелся и проследовал на кухню. И снова я споткнулся, но на этот раз – о что-то мягкое на полу, словно одеяло. Я отшвырнул это в сторону и поспешил открыть тут окна, поскольку вонь стояла просто невозможная.
Вернувшись в комнату, я понял, что является источником этого запаха. Все вокруг оказалось завалено трупами чаек. Я насчитал не меньше десяти мертвых птиц, их тела уже начали разлагаться. Опавшие перья устилали весь пол. Я стоял посреди всего этого хаоса, ошеломленный. Вдруг я заметил торчащую из кучи кость, явно бо́льшую, чем все остальные, – не иначе как берцовая кость мужчины.
