В полутьме пустого школьного зала главный герой фильма «Доживем до понедельника» задумчиво декламирует:
Сидящая рядом учительница, даром что литературы, строк этих не узнает:
«– Некрасов? Тютчев? Фет?
– Баратынский.
– Ах, Баратынский?! Ну, знаете ли, никто не обязан помнить всех второстепенных авторов…»
Эта хрестоматийная сцена – не только про высокомерную пустоту и интеллектуальную узость собирательного киноперсонажа. Она еще и о реальной трагедии большого художника, уникального таланта, по роковому, до конца не объяснимому стечению обстоятельств оставшегося в истории на вечных вторых ролях. «Поэт пушкинского круга», «поэт пушкинской эпохи», «поэт второго эшелона»… Эти литературоведческие штампы и по сей день заслоняют истинный масштаб поэтической личности Баратынского, которого сам Пушкин ставил не просто вровень с собой, но зачастую и без малейшей ревности – выше себя…
Конец 1830‑х
Восход его жизни – ясный, незамутненный, наполненный таинственными шорохами тамбовских лесов и ослепительным солнечным светом над плодородными южными полями. Имение Мара, выстроенное отцом, генерал-лейтенантом Абрамом Андреевичем Баратынским, – классический образец «дворянского гнезда», где звучит французская речь, а для Евгения наняли еще и итальянского «дядьку» Джьячинто Боргезе. Александра Фёдоровна, смолянка и фрейлина императрицы Марии Фёдоровны, – страстная мать, буквально врастающая в детей, корнями своими их обвивающая. В восемь лет Евгений уже учится в частном немецком пансионе в Петербурге, готовясь к поступлению в привилегированный Пажеский корпус, откуда одна прямая дорога – к чинам, орденам и наградам.
1830
Но светлое будущее рухнуло, так и не наступив. Рухнуло глупо и обидно: в 1814 году Евгения оставляют на второй год за, мягко скажем, посредственные академические достижения, а в 1816-м и вовсе со скандалом исключают – за воровство! Вдохновленный шиллеровскими «Разбойниками», Евгений вступил в тайное школьное «Общество мстителей», которое вело «партизанскую войну» против учителей-поработителей. Поначалу дальше мелкого хулиганства не шло, но в один злосчастный день юный Баратынский вместе с товарищем то ли на спор, то ли из ухарского молодечества похитил у камергера Приклонского, отца своего однокашника (от него и ключ получил) золотую табакерку и пятьсот рублей, которые тут же были потрачены на большой шумный праздник.
«Суд» был скор, приговор беспощаден: из корпуса исключить, на службу – гражданскую и военную – не принимать, если только в солдаты. Два года провел он в «ссылке», в смоленском имении дяди – Богдана Андреевича Баратынского. К счастью, «не умер, не сошел с ума», а вот поэтом сделался: первые дошедшие до нас стихи Баратынского на русском языке (первые стихи он писал на французском) датируются 1817 годом. Что ни говори, а роль ссылки в развитии отечественной литературы заслуживает отдельного серьезного осмысления…
1971