Елизавета Михайловна Хитрово, дочь фельдмаршала Михаила Илларионовича Кутузова, полумер не признавала. Уж если отдавалась какой-то страсти, то со всей возможной, но чаще – невозможной пылкостью. Кипучая, бьющая через край, ее энергия хоть и граничила с экзальтацией, не раз выручала многочисленных друзей Елизаветы Михайловны, особое место среди которых занимал Александр Сергеевич Пушкин. Ее образ жизни вызывал пересуды, над ней нередко посмеивались, но при этом ее любили. И право слово, было за что!
1838
Девицы Голенищевы-Кутузовы – Прасковья, Анна, Елизавета, Екатерина и Дарья – невестами были завидными и сделали блестящие партии. Елизавете достался в мужья остзеец Фёдор (Фердинанд) фон Тизенгаузен: льняные кудри, точеный греческий профиль, а в придачу ко всем прочим достоинствам еще и эполеты флигель-адъютанта свиты Его Императорского Величества. Свадьбу почтила своим присутствием вдовствующая императрица Мария Фёдоровна, при которой Елизавета состояла во фрейлинах. Кутузов зятя обожал: «Ежели быть у меня сыну, то не хотел бы иметь другого как Фердинанд». И Елизавета от мужа без ума. Одна за другой рождаются дочери – Екатерина и Доротея. Но когда начинается война с Наполеоном, юная жена, не раздумывая, оставляет детей в России, а сама отправляется вслед за армией, где сражаются ее муж и отец.
1825
Однако какой бы сильной и самоотверженной ни была ее любовь, Фёдора Ивановича она не уберегла. 2 декабря (20 ноября) 1805 года под высоким небом Аустерлица Кутузов ранен, а Тизенгаузен – тонкий, как струна, прекрасный, как античный бог, – со знаменем в руках ведет батальон в атаку. Через несколько дней он умрет от ран, чтобы спустя полвека воскреснуть в образе Андрея Болконского на Аустерлицком поле. Увы, Елизавета Михайловна «Войну и мир» Л. Н. Толстого не прочтет: ее не станет, когда будущему автору романа-эпопеи будет всего одиннадцать лет…
1840
После героической гибели Тизенгаузена молодая вдова безутешна. Отец, зная за ней склонность к экстатическим жестам, даже опасается за ее жизнь и в письмах увещевает не сотворить над собой ничего богопротивного, помнить о дочерях. Елизавета оправляется долго, но природа все же берет свое, и в 1811 году она вновь выходит замуж – за генерала Хитрово – и через несколько лет вместе с детьми отправляется за ним во Флоренцию, куда Николай Фёдорович назначен временным поверенным в делах России.
Второй супруг Елизаветы Михайловны также не лишен внешней приятности (и, судя по портретам, очень похож на Тизенгаузена), а еще он – тонкий ценитель искусства, собиратель античной скульптуры, ваз и гемм (в 1852-м его богатая коллекция поступит в фонды Эрмитажа). Супруги живут на широкую ногу, стремительно обрастают обширными европейскими знакомствами, среди их друзей – прусский король Фридрих Вильгельм III и наследный бельгийский принц Леопольд. Но чем выше взлет, тем оглушительнее падение: Хитрово отправлен в отставку (и его непомерное расточительство – не последняя тому причина), часть имущества приходится продать. Не выдержав удара, и без того слабый здоровьем посланник умирает.
Елизавета Михайловна вновь остается одна. Перебирается в Неаполь, превращает свой дом в настоящий русский культурный центр. Выдает младшую Долли – ослепительную красавицу – за австрийского посланника Карла-Луи Фикельмона (жених на двадцать семь лет старше невесты, злые языки называют мать, согласившуюся на этот брак, «серым торгашом», но, несмотря на это, пара проживет долгую счастливую жизнь).
В 1823 году Елизавета Михайловна ненадолго приезжает в Россию, где ей, наследнице князя Кутузова-Смоленского, назначают более чем уважительную пенсию и вдобавок ко всему выделяют значительный земельный надел в солнечной Бессарабии. На излете 1826-го Хитрово со старшей дочерью Екатериной окончательно возвращается в Петербург. Долли с мужем присоединятся к ним чуть позже. А летом 1827-го Елизавета Михайловна знакомится с Пушкиным.
Ей сорок четыре года. По меркам сегодняшнего дня – цветущая молодость. Однако у XIX столетия свои представления о возрасте, до которых, впрочем, Елизавете Михайловне нет ровным счетом никакого дела. Она носит глубокое декольте (с легкой руки Соболевского, ее за глаза называют Лизой голенькой) и по утрам, а для нее это около четырех часов пополудни, принимает гостей, лежа в постели: «Нет, не садитесь в это кресло, это – Пушкина; нет, не на этот диван, это место Жуковского; нет, не на этот стул – это стул Гоголя; садитесь ко мне на кровать – это место для всех».