Пока Пушкин бродил с цыганами по Бессарабии, писал в Кишинёве и Одессе первые главы «Евгения Онегина» (не забывая про отчеты о набегах саранчи), томился и поэтически мужал в заснеженном Михайловском, Соболевский служил в Московском архиве коллегии иностранных дел. Именно ему принадлежит определение «архивны юноши», увековеченное все в том же «Онегине».
8 сентября 1826 года, узнав, что поэт возвращен из ссылки, Соболевский уезжает с бала у французского посланника и мчится на Старую Басманную, где Александр Сергеевич остановился в доме своего дяди, Василия Львовича Пушкина. У Соболевского Пушкин впервые читает на публике «Бориса Годунова». Соболевский ездит к цензорам за разрешением печатать «Братьев-разбойников» и «Цыган». Между делом расстроит дуэль Пушкина и Фёдора Толстого-Американца и (под грифом «секретно») даст прочесть радищевское «Путешествие из Петербурга в Москву».
Дружба крепнет, поднимается, как тесто на свежих дрожжах. Пушкин переезжает к Соболевскому в дом Ринкевича на Собачьей площадке (теперь это историческое место закатано в асфальт Нового Арбата), товарищи неразлучны, будто навеки проросли один в другом. Семью поэта это родство душ, прямо скажем, раздражает, одна лишь сестра Ольга добродушно замечает: «Без Соболевского Александр жить не может. Все тот же на словах злой насмешник, а на деле добрейший человек». Позже невзлюбит Сергея Александровича и Наталья Николаевна. Но он и сам не питал к первой красавице теплых чувств, не умея разглядеть в ней ничего, кроме «ветрености и пустоты». Женитьба друга его, закоренелого холостяка, откровенно расстроила: «Наших задушевных теперь ни одного… Да, теперь ни одного уж нет в Москве, ибо Александр Сергеевич женящийся, и Баратынский женившийся – уж не люди».
Но это значительно позже, пока же, в 1826–1827 годах, друзья не разлей вода, объезжая московские ресторации, вынашивают грандиозный план: вместе вырваться за границу, исколесить Европу, надышаться иным воздухом. Но поэт невыездной, в итоге осенью 1828-го Соболевский отправляется в путь один. С ним – небольшой портрет Александра Сергеевича, скопированный Авдотьей Елагиной со знаменитого теперь тропининского оригинала, специально заказанного Пушкиным в подарок другу.
Соболевский отсутствовал пять лет – максимальный срок, отпущенный дворянам для пребывания за границей. Изучал устройство бумагопрядильных мануфактур, чтобы через несколько лет в Петербурге, на Выборгской стороне, открыть собственную. Скупал книги. Вел бурную переписку с оставшимися в России приятелями и знакомыми. Со всеми, кроме… Пушкина. Удивительно, но за время отсутствия они не обменяются ни одним письмом, хотя почти в каждой весточке, отправленной в Россию, поклоны и приветы поэту. Так, летом 1829-го Соболевский напишет В. Ф. Одоевскому из Рима: «26 мая вашего, т. е. 7 июня здешнего, я собственными руками испек весьма изрядно пирог с грибами и съел с Шевыревым (не считая питейного) в честь А. С. Пушкина, вышедшего в этот день на белый свет».
К слову, о пирогах. Соболевский был знатный гурман и в доброй кухне разбирался как никто. Недаром самые знаменитые пушкинские строки, посвященные Соболевскому, больше всего напоминают ресторанный гид или кулинарную книгу:
1826–1827
Яжельбицы – первая станция после Валдая.
– В Валдае спроси, есть ли свежие сельди? если же нет,
Однако, едва странник воротился домой, дружба вспыхнула с новой силой, будто бы и не расставались. Это Соболевский рассказал поэту о литературной мистификации Проспера Мериме – сборнике «Гузла», вдохновив его тем самым на «Песни западных славян». Ловко расстроил очередную дуэль. Как мог, пытался привести в порядок не только обширную библиотеку поэта, но и его донельзя расстроенные денежные дела.