Лея вернулась из кухни с большим надутым сердцем, а в кондитерскую вошла кучка людей из банка напротив. Тогда Риччи заторопился:
— Не могу больше отнимать у вас время. Вижу, у вас тут работа кипит, — он полез за портмоне: — Сколько с меня?
— Ничего не нужно, комиссар! Это минимум за многолетнее любопытство. Только один вопрос. Вы знаете, где я могу найти Леонардо?
— Кажется, его отец был врачом и уже давно работает где-то в Африке. Но про его мать я толком ничего не знаю. Она ведь не местная была, — он пригладил порядком поседевшие черные волосы. — Кстати, слышал, что ваш муж задержан. Мне очень жаль…
— А мне нисколечко! — перебила я его со злорадством.
Он пристально посмотрел на меня, перевел взгляд на витрину, заполненную пирожными, украшенную шарами, надувными сердцами, розовыми лентами, потом указал на круассан с шоколадным кремом, посыпанный дроблеными фисташками:
— Вы завернете мне его с собой?
— Конечно! — спохватилась я.
Когда складывала круассан в бумажный пакет, Риччи поинтересовался:
— А что Беата? Как она? До сих пор помню ее булочки с корицей!
Я пожала плечами, опустила глаза, чтобы найти оправдание:
— Работы было много эти дни, но обязательно ее навещу. Обещаю!
— И привет ей от меня передавайте.
— Вы с ней так близко знакомы? — я протянула ему пакетик с круассаном.
— Да! Очень давно! Когда она была еще такой же молоденькой, как вы! — улыбнулся он элегантно. — Что ж, удачной торговли!
— Спасибо! Очень на это надеюсь.
Он все так же элегантно, как и много лет назад, взял мою руку, притянул к губам, поцеловал ее и с достоинством вышел из кондитерской. Я вздохнула: все же мужчины с Сицилии — это особая раса!
Торговля, как Риччи нам того пожелал, шла бойко. Сердца из красного бархата с шоколадными ключами улетали со скоростью первого взгляда. Им не уступали и зепполи. В качестве их сопровождения уходила и обычная ежедневная выпечка, да и наше фирменное миндальное печенье, рецепт которого я откопала, наконец, в бабушкином рецептарии.
Пока я раскладывала блюдца под заказанные чашки с кофе, а в перерывах составляла грязную посуду в посудомоечную машину, вдруг ощутила, будто за мной наблюдал невидимый глаз. Может, он весь день на меня смотрит, а я только сейчас очухалась? И это было вовсе не привидение. Нет! Какое-то ощущение недосказанности, недоделанности, отсутствие благословения на новый этап жизни.
Услышав шкрябание по металлической миске комбайна, я влетела, словно по наитию, в кухню, надеясь увидеть там Беату. Это было воспоминание с полным погружением в прошлое, когда здесь вместо Леи и Антонио еще были бабушка и ее помощница. Яркое февральское солнце совсем не грело в эти дни умирающей зимы, зато его слепящие лучи через маленькое боковое окошко заливали светом все внутри. На какое-то мгновение мне показалось, что вместо Антонио за столом сидит Беата, громко стуча ложкой по миске.
Я быстро собрала коробку из четырех пирожных, механически забежала в гардероб за пальто и сумочкой, предупредила Лею, что минут через тридцать вернусь, и переспросила: — Улица Двадцать Пятого Апреля, шесть?
Она сначала непонимающе задержала на мне взгляд, но спустя пару секунд радостно закивала. Только бы не было слишком поздно!
Карминьяно, где жила теперь Беата, был милым городишкой с круглой центральной площадью, посреди которой находился средневековый фонтан с лепниной из серого камня. Вокруг хороводом располагались желтые кирпичные двухэтажки. Еще со времен этрусских поселений местные жители возделывали здесь земли: выращивали виноград и собирали оливки. Карминьяно так до сих пор и называют городом вина и оливкового масла. Говорят, даже известный итальянский торговец и финансист Датини заказывал здесь вино для своего погреба.
Я припарковалась на площади, захватила с заднего сиденья коробку с пирожными и пошла искать улицу Двадцать Пятого Апреля. На самом деле заблудиться здесь было сложно, ведь дом Беаты располагался сразу направо от площади, за баром, где уже собралась стайка шумных мужчин в ожидании предстоящего футбольного матча.
Фасад дома, где жила Беата, немного облупился, зато меня встретил маленький ухоженный внутренний дворик с несколькими оливковыми деревьями. Вдоль плиточной дорожки стояли вазоны с геранью, ночной красавицей, базиликом и розмарином. Я подошла к желто-коричневой армированной двери и нажала кнопку звонка под именем Beata Esposito. Дверь открылась, и передо мной предстала копия Беаты, только более молодая и в очках:
— Здравствуйте. Вы к кому? — по ее акценту я поняла, что она тоже с юга. Детей у Беаты не было. Скорее всего, это ее племянница.
— Я хорошая знакомая Беаты. Можно к ней? Я привезла сладости из нашей кондитерской ко Дню влюбленных.
— Тетя уже давно с постели не встает и гостей не принимает, — сухо ответила она и приготовилась закрыть дверь прямо перед моим носом.
Но я не сдавалась, вставив ногу между дверью и косяком:
— Я уверена, что она будет рада мне. Скажите, что я — Ассоль.
Но внутри закралось немного сомнения, так ли это.
