Но инцест с собственной дочерью — что может быть чудовищнее! Марина в конце пообещала, что приведет меня в порядок и поможет покинуть это заведение. На прощание она попросила меня: “Поклянись, что заберешь мою девочку с собой. Ее зовут Эмма. Ты же знаешь, они не оставят меня в живых, если что-то пронюхают”. И дала мне адрес старушки, которая сидела с ее дочкой, пока она работала. Там же я смог бы пожить, пока все не улажу.
В морге Марина официально подтвердила, что я, Алекс Де Анджелис, мертв. Она оставила мне в квартире новый телефон с симкой, контакт человека, у которого смогу найти машину и деньги. Я купил у цыган старенький фургон. Они же помогли мне достать новые документы на имя Нино Фарина. Забрал Эмму у пожилой женщины, назвавшись ее отцом.
Напоследок написал записку Марине. Попросил внука цыгана, который продал мне машину, доставить ее в больницу. Я надеялся, что у меня еще есть шанс уговорить ее уехать с нами. Но в больнице Марины не оказалось. Ему сообщили, что такая там никогда не работала. Сколько я ни искал, ее след простыл.
И мы отправились с Эммой в нашу новую жизнь. Правда, бедняжка почти не разговаривала. Зато с тех пор как я однажды сводил ее в неапольский театр на оперу “Джанни Скикки", она иногда напевала мне арию babbino mio caro.
Мы колесили с ней по всей Италии. Я отрастил бороду, следовал Господу и помнил, что церковь — единственное место, которому еще мог доверять. Но день за днем я продолжал терять память и совсем скоро уже не помнил своего детства. Испытания нейролептиками оставили свой след. Тогда я решил вести этот дневник. Отныне, пока жив, он будет моей памятью.
Год назад я почувствовал какое-то необъяснимое желание двинуться в путь — зов сердца. И мы приехали с Эммой в Тоскану. Теперь эти люди — моя новая семья. Я уже почти не помнил своего прошлого, но у меня было настоящее. В конце концов, мы все здесь невидимые, у которых больше нет собственного голоса. Кто еще о нас позаботится, если не мы сами?”
Далее текст прерывался. Следующие десять страниц были абсолютно пустыми. И никакого упоминания о Леонардо! Где же он? Что с ним стало? Ведь не в женском же монастыре, адрес которого был указан на последней странице! Может, Алекс собирался оставить там Эмму?
Но меня прервал голос охранника:
— Синьора Надеждина, можете пройти. Ваш муж ждет вас.
Я зашла в переговорную комнату. В американских фильмах посетители общаются с заключенным через стекло, по телефону, поэтому я совсем не ожидала увидеть лицо мужа так близко, когда села напротив него за серый холодный стол:
— Привет, Соль. Не ожидал, что ты так скоро захочешь меня видеть, — Энцо ухмыльнулся.
Решив не давать волю эмоциям, я сразу вытащила бумаги из сумки и с уверенностью подвинула их к нему:
— Я подаю на развод. Мне нужна твоя подпись.
Видно, он не ожидал такого поворота, скривил рот, чтобы что-то сказать, но я категорично его перебила:
— И не пробуй торговаться!
Он же раздраженно буркнул:
— Муж в тюрьму, а ты сразу подаешь на развод!
— Ты еще уверен, что я чистая дура и ни о чем не догадываюсь? — внутри нахлынул гнев.
— Я только одного не пойму. Почему же Сандра не остановила тебя, когда ты замуж за меня выходила? Хотела избавиться от тебя? — огрызнулся он и взял в руки бумаги, словно собирался прочесть.
Удивлялась самой себе, но была спокойна:
— В день похорон моих родителей мы с ней договорились не мешать жить друг другу.
Энцо отложил документы на стол и ухмыльнулся:
— Ты меня никогда не поймешь. Не знаешь, что такое не иметь детства, не иметь мечты. Я хотел стать музыкантом, а взяли в Сан-Ремо участвовать Леонардо. Я хотел стать хорошим механиком, как Алекс Де Анджелис, а дед учил меня прогибаться под тех, у кого деньги и власть.
Я больше не желала оправдываться! Слишком часто прежде это делала.
— И передавай привет твоему кузену. Тому, что держал ювелирную лавку на площади. Надо же! Как ловко ты все устроил!
Энцо слегка покачал головой:
— Я думал, что, когда на тебе женюсь, смогу все изменить. Ведь с кольцом все пошло само собой. Нужно было просто доставить его твоей бабушке, когда она размером ошиблась. Я, конечно, хитрец, но вряд ли смог бы придумать такой идеальный план.
— Судьба оказалась тогда на твоей стороне, — с горечью сказала я. — А почему ты никогда не говорил, что у твоего деда была дочь от дочери?
Его лицо вытянулось и побелело. Я же продолжила:
— Упс! Кажется, ты не ожидал. У меня и для твоего дружка Поля хорошая новость. Я нашла дневник Алекса, где он в подробностях описал, кто навещал его в психбольнице и что с ним вытворял. Кстати, он уже в руках комиссара, — конечно, я лгала, но это было необходимо, чтобы защитить нас с Алексом.
Его жалкий вид и понимание, что его никто и никогда в жизни не любил, даже собственная мать, притупили мою ненависть. Как же хорошо, что я так и не стала матерью его детей!
