К сожалению, бюрократия в Италии будет процветать еще долго, и сейчас мы проживали не самые лучшие в этом плане времена. На таможне я задержался дольше, чем рассчитывал. Пока ехал к Фрати, не находил себе места: черт меня дернул не принять его предложение и отсрочить установку. Я должен был присутствовать там лично!
Когда припарковался и вышел из машины, увидел, как из дома Фрати выбежал Леонардо. Он держался за голову, лицо было белым от испуга, глаза блуждали. Я посадил его в машину, и он лишь повторял: “Он выстрелил в Дуччо, потом направил пистолет на меня, потом убил Винченцо. Столько смертей из-за этой девушки!”
Уже дома, когда он немного пришел в себя, мы с Ритой решили отправить его к матери в Швейцарию. Я же пошел прямиком в полицию.
Как оказалось, Фрати отлучился на несколько минут, ему кто-то позвонил. А когда вернулся, застал Винченцо с Дуччо, якобы пытавшихся вытащить картину из рамки. Зачем им это понадобилось, я вряд ли теперь узнаю.
Леонардо просил их остановиться, но они были так заняты, что не заметили, как в комнату вернулся Фрати и вытащил откуда-то пистолет. Выстрелил. Сначала ранил в ногу Дуччо, потом нацелился на Лео, но тут же перевел дуло пистолета на Винченцо. Тот пытался убежать. Но прогремел сухой щелчок выстрела. Сын Дуччо упал замертво у картины. В этот момент в комнату с криками прибежала жена Бруно, пытаясь его остановить. Но он увидел, как Дуччо обнимает бездыханное тело сына, и был шокирован этим зрелищем. После чего приказал жене вызвать полицию, а сам вышел в коридор. Несколько мгновений спустя прогремел выстрел, за ним послышался глухой стук, как будто мешок картошки упал на жженую плитку. Фрати застрелился. Леонардо воспользовался замешательством и выбежал на улицу.
Спустя несколько дней я вернулся к вдове Фрати. Она пригласила меня в кабинет покойного мужа. Я поделился с ней, что Бруно уже несколько месяцев не платил нам, откладывая до этих злополучных дней, а мы выполнили для него семьдесят процентов работы. Она ответила, что находится в сложной финансовой ситуации. Ей пришлось погасить задолженности мужа по кредитам, а также долги подрядчикам, поставщикам, оплатить похороны. Но она сделала мне интересное предложение — отдать картину, принесшую столько смертей! Даже пообещала сказать номер человека, заинтересованного в ее покупке. Я прекрасно знал, кого она имела в виду. С уходом бедного Бруно в их семье любителей живописи не осталось.
Когда она показала мне картину, от того, что увидел в нижнем левом углу, я вошел в полный ступор. Такое невозможно! Под автографом маленькими буквами стояла надпись: Per mia Alessandra. * Понимаешь? Девушку на картине тоже звали Александра! У меня загорелись глаза: этот портрет должен был быть моим!
Не знаю, как об этом пронюхал Монтанье, но он ходил за мной по пятам: “В последний раз прошу тебя принять мое предложение”. Но я снова с уверенностью ему отказал. Как я мог теперь продать то, что предназначалось моей Александре?
В ответ Поль пригрозил, что ни перед чем не остановится, чтобы заполучить картину. Он был ею одержим! Вначале шантажировал, что всем расскажет о моей истории с Мариной. Но я снова ему отказал. Тогда он сделал это! Рита перестала со мной разговаривать, а Сандра отдалилась.
Спустя некоторое время я позвонил Дуччо и упрекнул в том, что Поль почему-то был в курсе моих личных дел. Он положил трубку. А вечером мне позвонил Энцо и попросил срочно к ним заехать. Его дед неудачно упал с лестницы и только что скончался в машине скорой помощи в нескольких метрах от дома.
Спустя пару дней я получил анонимное письмо, где какой-то доброжелатель открытым текстом сообщал, что его цель меня разорить. Что Дуччо подкупил моего финансового советника благодаря документу, подписанному мною же в тот самый вечер, когда я оставался ночевать в его доме. И теперь моя мастерская, которую я создавал с такой любовью, перешла в руки Монтанье.
Все, что я мог сделать перед лицом этих неприятностей, это тайком попасть в лабораторию и сжечь чертежи своих изобретений. А утром подал в суд на Монтанье. Но после первого слушания он приблизился ко мне и с ненавистью процедил сквозь зубы: «У тебя все еще впереди. Если решил стереть тебя с лица земли, будь спокоен, я это сделаю».
Приговором суда меня загнали в долговую яму. По сути, моя фирма отошла ему, а все обязательства повесили на меня. Повторял: “Я не знаю, как это случилось. Это какая-то ошибка”. До сих пор помню эту фразу, изменившую мою судьбу: “Налоговое преступление с арестом на срок до тридцати восьми месяцев”. У меня не было больше ни гроша и не было никого, кто бы поддержал в тот момент. Со мной обращались, как с преступником.
