– Друзья, только не ссорьтесь! Ну, пожалуйста! Мы поедем ко мне и забудем все неприятности, – он повернулся к Энцо, – Мавр, ты ведь позволишь мне лицезреть твою жену?
– Если только посмотреть, – процедил сквозь зубы Энцо.
– Видишь, Ассоль? Мой друг знает, что может мне доверять.
Черт внутри меня захотел взять реванш за все эти годы. Да! Хочу объяснений с Энцо! Мужчина, который так смотрит и говорит, вряд ли может испытывать любовь к своей жене. И я собираюсь прояснить это, чтобы сделать окончательный выбор.
Поль уговорил меня сесть вперед к нему, а Энцо с Билли устроились на заднем сидении. Когда черный Порш уже несся по автомагистрали, в трубке раздался встревоженный голос Энн:
– Фасолина, с тобой все хорошо? Ты у меня из головы весь день не выходишь!
Я хотела уже печально отметить нечто из серии: “Слава Богу, что хотя бы ты обо мне помнишь”, но вместо этого заверила:
– Еще бы! Мы с Энцо и его друзьями едем на романтический ужин!
Она присвистнула и с изумлением переспросила:
– Друзья Энцо?
– Ань, да. Так надо, – сказала твердо я уже по-русски.
– Послушай, если что, я на связи. Вы же не до глубокой ночи там сидеть собираетесь? Горю от нетерпения узнать все новости. И кое-что о его именитых дружках, – она сделала акцент на последних словах. – Ты уверена, что можешь им доверять?
– Угу, – конечно, его дружки и у меня вызывают большие сомнения.
– Странная ты какая-то! – не отставала подруга.
– Вечер с мужем, все как надо, – я изо всех сил изображала непринужденность.
– Фасолина, не нравится мне все это. Скажи, где вы, я за тобой сейчас же заеду. – Анька снова включила заботливую маму, чем на мгновение заставила меня сомневаться, правильно ли я поступила, уехав с ними.
– Ань, не переживай. Я же за-му-жем, – растянула слова, чтобы успокоить, прежде всего, саму себя. – Чмоки!
– Пошли хоть смс-ку, как вернешься. Мы с Умберто рано отправимся в дорогу, и я хочу выспаться, а не думать, что там у тебя.
Когда я убрала телефон, Поль неожиданно поинтересовался:
– Ассоль, надеюсь, ты захватила с собой купальник?
Я удивилась:
– Так ведь еще зима на улице!
– Вода в бассейне плюс двадцать шесть, как на курорте. Да и вечер обещает быть жарким, – в ответе Поля послышалась игривость, и он нажал на педаль акселератора. Только сейчас я обратила внимание на одну деталь: он совсем не улыбался глазами.
Энцо сзади что-то бубнил на сицилийском диалекте Биллу. Лишь изредка мне удавалось разобрать среди слов свое имя.
По радио заиграла знакомая мелодия в новой аранжировке. Приятное тепло наполнило грудь – ведь это была та самая песня, под которую я впервые увидела Леонардо. Только теперь ее пел женский голос. Я сделала громче и погрузилась в воспоминания о нем, о нашем первом поцелуе на мосту Влюбленных. Это был новый шаг, когда мы впервые обменялись частичками себя. И вдруг осознала, что ничего подобного не испытывала с Энцо. Даже не помнила, когда в последний раз целовались с ним.
Я еще старалась склеить вазу, которая разбилась задолго до того, как мы поженились, и я попала в капкан слова “любить”. Дело в том, что в итальянском языке есть два варианта сказать “люблю”. Если произнесешь “ти амо”, то ты боготворишь объект любви и вкладываешь в него все, на что способна, а если “ти вольо бене”, то просто желаешь ему всего хорошего и все тут.
Да, я хотела для Энцо добра, но уж точно не боготворила его. Как-то поделилась этим с Энн, и та даже предложила мне пойти с Энцо к ее знакомому психологу. Но что бы я ему сказала? Что никогда не была способна на большее, чем “ти вольо бене”? Как жаль, что это осознание пришло ко мне только сейчас, в этой машине, рядом с людьми, которых никогда не смогу понять. Я всегда панически боялась вызовов судьбы, а сейчас по первому зову вступила в игру на чужой территории по чужим правилам. Что ж, я хотя бы попытаюсь.
Минут через пятнадцать-двадцать мы уже поднимались по светло-серой, узкой дороге из мелкой гальки вдоль гладко постриженных зеленых холмов. Им на смену совсем скоро пришла полоса густого леса с зарослями ежевики. А чуть выше показался и сам дом из серого, пористого камня, над которым виднелась небольшая надстройка с белым балкончиком.
– Красиво! – восхитилась я, хотя было в этой вилле что-то холодное и даже агрессивное.
– Да, совершенно с тобой согласен. Моих французских предков тоже очаровал этот тосканский уголок. Хотя долгое время они жили на Сицилии.
Мы въехали в ворота, и Поль глянул в заднее стекло, прежде чем припарковаться, чтобы убедиться, закрылись ли они.
Затем он достал из бардачка ключи, портмоне, очки и пригласил нас к тяжелой на вид, темно серой входной двери, неприступной, словно вход в хранилище банка.
Пока он открывал ее, мы оказались рядом с Энцо, и я еле слышно спросила:
– И давно вы знаете друг друга?
– Какая тебе разница? – вскипел он. – Да, забыл, что жена вдруг стала мной интересоваться!
– Ты совсем спятил? Это мне стоило бы сказать о тебе! – рассердилась я.