Мы немного перекусили тем, что было у Кирилла, поискали работающий магазин – уж очень хотелось холодного сока, – но не нашли ни одного и, уставшие, но довольные, понеслись в сторону Дубая, любуясь песчаной поземкой на идеальном асфальтовом полотне и обмениваясь впечатлениями от трудного, но оттого не менее удивительного путешествия.
Дней за десять до моего отлета домой Варун познакомил меня со Светой из Беларуси, уже лет шесть проживающей в Эмиратах.
Какое же все-таки счастье – встречать на своем пути по-настоящему своих людей. У Гурджиева есть книга «Встречи с замечательными людьми». Я прочитал ее, когда застрял как-то на трое суток в аэропорту Шарм-эль-Шейха, и подарил девушке, имени которой уже не помню. Она работала в аэропорту и всячески помогала мне улететь в Москву, но стихийное бедствие в виде невероятного дождя не пустило меня тогда – рейсы отменили, и пришлось вернуться в Дахаб.
Света была простецкой, своей в доску, красной девицей, в холодильнике у которой всегда имелась водка, соленые огурцы и вареная телятина с лучком и черным хлебом. Такими, казалось бы, элементарными средствами ей удалось добавить немного почти семейного уюта в мою жизнь.
Ко дню моего рождения она купила российских конфет, фруктов, тортик, все это красиво оформила и презентовала нашей суровой компании, украсив своим присутствием сугубо мужскую вечеринку.
Сикхи с удовольствием приняли Свету в коллектив и даже, как мне показалось, были рады подчиняться ее приказам, которые она раздавала налево и направо, руководя процессом.
Было весело, мы выпили много водки, потом виски, в итоге я не помнил, как лег спать, но около пяти утра Ганеш заботливо разбудил меня, и Гульвиндер, еще один сикх из нашей квартиры, повез нас в аэропорт на рейс, который я все-таки с боем выхлопотал у государственной авиакомпании, получив моральную компенсацию в размере трехсот долларов. Их, правда, пришлось потратить на доплату за билет, но главное, я летел домой – в Сербию.
До последнего я боялся, что опять что-нибудь пойдет не так: отменят рейс, зафиксируют повышенную температуру и не пустят в самолет, но оказалось, что ее при входе в аэропорт никто даже не мерил.
И вот после шести часов полета я в Белграде, в той же квартире, что снимал до отъезда, и так счастливо оказавшейся опять в моем распоряжении, на той же улице рядом со знаменитой на всю Сербию пекарней «Трпкович», в которой вам при случае непременно стоит попробовать бурек с ветчиной и сыром – это невероятное лакомство.
Я иду по улице без маски (уже забыл, как это – ходить без намордника) и улыбаюсь всем и вся, несмотря на дождь, разливающийся серым зеркалом по асфальту бульвара короля Александра, и мое отражение в лужах спешит по делам, которые подбрасывает мне старая, но уже отчасти позабытая реальность балканской сказки. Лицо ласкает прохладный, лучше всяких кондиционеров, свежий воздух весеннего Белграда.
Я осознаю всем своим существом, что счастлив быть здесь и сейчас. Хочется кричать и смеяться, рассказать всем прохожим о том, что было со мной, объяснить, почему я так счастлив, сбежав, будто из тюрьмы, из ужасного полицейского государства, в котором закон может запретить даже пить воду.
Капли с неба залечивают все мои маленькие душевные порезы и царапины, нанесенные этим своеобразным незаслуженным тюремным сроком.
Впереди затаилось холодное лето 2020. Я не подозревал, что совсем скоро объявят очередной локдаун, начнутся протесты, революция, вторая волна эпидемии, что многие эмиратские сны, подобные тому кошмару о зомби, претворятся в жизнь. Все это пока не было известно ни мне, ни кому-либо еще.
Я шел навстречу новым откровениям, которые мне раз за разом подбрасывал эфир. Что же я вынес из странствия по пространствам Азии? Осознание этого настигло уже в Белграде, когда меня немного отпустили впечатления и эмоции от нескончаемого «трипа» и я получил ответы на все вопросы – вернее, просьбы к мирозданию приподнять хотя бы краешек завесы, скрывающей вселенскую кухню. Безусловно, никто не обязан соглашаться с тем, что я пишу в заключении – это лишь мое ощущение, вызванное одним из последних переживаний, которые сопутствовали написанию этой книги. Не поделиться с вами своим откровением просто не могу – это было бы нечестно по отношению и к вам, и ко мне.
Итак, наша душа не бессмертна, и никто никогда не возродится с душой, не продолжит непонятную эфемерную миссию, предначертанную для конкретной души. Все, что мы должны (вот глупое слово!) сделать, мы должны – или, лучше сказать, способны претворить в реальность – только в этом теле и с этой душой. Единственное «бессмертие», которое мы можем себе позволить, заключается в памяти людей, народа, человечества: разница лишь в масштабе, но и это неважно.
