На слова обращения Алексеева возможен был только один ответ, и 2 (15) марта в 14:00 в Ставке были получены копии ответов главнокомандующих на имя императора. Все они, хоть и по-разному, выступили за отречение42. Не отправил телеграмму только вице-адмирал А. В. Колчак – командующий Черноморским флотом, – но и он безоговорочно принял к сведению уведомление М. В. Родзянко о свершившихся в Петрограде изменениях43. 1 (14) марта Колчак собрал старших начальников и, как отмечает в своем дневнике подполковник Верховский, «сообщил весьма секретно, конфиденциально и т. д., что в Петрограде бунт, что войска отказались стрелять, что министры арестованы и власть перешла к Временному комитету Государственной думы. Что делать нам? Выжидать, чем это все кончится»44.
Адмирал вышел из состояния неопределенности после получения известия об отречении императора. По его приказу на кораблях флота и в гарнизоне Севастополя были проведены выборы: представители солдат, матросов и офицеров были приняты командующим. Присутствовавший на встрече Верховский описал ее в специальной статье для «Русского инвалида» (она называлась «Переворот в Севастополе»): «Несколькими простыми, от сердца идущими словами, он привлек к себе всех и внушил всем сразу уверенность в том, что командующий флотом душой и телом также на стороне переворота, также с новой Россией. Этот короткий разговор, после которого командующий приказал выборным обсудить свои нужды и сорганизоваться, имел решающее влияние на отношение солдат, матросов и офицеров»45.
Так был создан Центральный военный исполнительный комитет, к которому немедленно присоединились представители рабочих, так, по мнению Верховского, Севастополь избежал пролития крови в марте 1917 г.46 По меткому выражению своего бывшего командира, Верховский большую часть своей службы ухаживал «до революции – за начальством, после – за демократией»47. В отличие от этого хамелеона, значительная часть офицеров совершенно точно и правильно поняла, что после ареста императора «…власть наша окончилась и что к прежнему “нет возврата”»48. «Многие из нашего брата, – вспоминал генерал-майор Ф. П. Рерберг, – вели двойную игру; перед солдатами представлялись архиреспубликанцами, сверхдемократами, а в нашей среде были ультрароялистами и своих товарищей за глаза называли не иначе, как хамами и сволочью. Нравственность, в широком смысле слова, падала с каждым днем!»49
Надежды сторонников заигрывания с революцией не получили подтверждения на практике. Обстановка накалялась, первая информация о событиях в столице уже стала проникать на базу флота, и в Черноморской дивизии с ее слабым составом сразу же началось брожение: солдаты вызывающе вели себя с офицерами, отказывались отдавать честь и прочее. Вскоре на улицах стали собираться митинги, численность демонстрантов быстро росла50. Очевидно, что-то предпринять было все же необходимо, и в результате Колчак принял решение санкционировать и возглавить процесс. Опасность взрыва с его неизбежными кровавыми эксцессами была снята, однако без преувеличения можно сказать, что так была создана структура, которая позже организует массовое убийство офицеров гарнизона и флота и обеспечит позорный развал того и другого.
Весьма показательна реакция на произошедшие события в Тифлисе. 27 февраля (12 марта) 1917 г., получив информацию о волнениях в Петрограде, Николай Николаевич (младший) вызвал к себе Хатисова и поручил ему известить горожан, политические партии и гарнизон Тифлиса о событиях, при этом заявив о своем сочувствии «начавшемуся народному движению». Этим занялись Хатисов и генерал князь А. И. Вачнадзе, объезжавшие казармы. Солдатам говорили, что Николай Николаевич (младший) сочувствует революции. То же Хатисов заявил на митинге, собранном на Эриванской площади, после окончания которого городской голова явился во дворец наместника с лидерами социал-демократов, и Ной Жордания заверил Николая Николаевича (младшего), что он пользуется их доверием51.
В этот момент Жордания не контролировал еще ничего и никого, включая социалистов. Свободу, как говорили позже в Тифлисе, там получили по почте из столицы52. Так что готовность к сотрудничеству была полной. Получив текст телеграммы Алексеева Иванову за № 1833, наместник немедленно ответил Наштаверху согласием с содержавшимися там предложениями. Кавказская армия была спокойна53. Затем, со слов начальника штаба Н. Н. Юденича генерала П. А. Томилова, он призвал к себе генералов Юденича, Томилова и Янушкевича и сообщил им о событиях в столице. Юденич поручился за лояльность Кавказской армии, а Янушкевич составил соответствующую телеграмму, которая в последний момент была лично переделана Николаем Николаевичем (младшим). В результате в Могилев ушла знаменитая «коленопреклоненная» просьба императору покинуть трон54.
