Не менее категорично было и мнение великого князя о том, насколько приблизила революция час победы: «Я верю в победу при непременном условии спокойной работы в тылу. Что касается меня, то доверие ко мне русского общества всегда, даже в самые тяжелые времена, поддерживало мою работу, а народное доверие теперь удваивает мои силы. При наличии этого доверия с Божьей помощью я доведу Россию до победы, но, повторяю, для этого необходимо, чтобы все осознали свой патриотический долг и спокойной и созидательной работой показали свою готовность поддержать новое правительство. Если бы это правительство оказалось без такой поддержки и не в силах было бы предупредить анархию, это могло бы создать почву для реакционных попыток и дезорганизовало бы армию, это было бы чудовищно и могло привести к поражению, я прошу вас сказать все это от моего имени вашим читателям»29.
Приказ № 1 нового Главковерха и его интервью были явным изложением программы победившего, как тогда могло показаться, генералитета. Радость от того, что дядя бывшего императора так непримиримо готов противодействовать реакции, была незаметна. Как оказалось, силы Николая Николаевича (младшего) удвоились преждевременно. «Народное доверие» оказалось фикцией. Получив текст великокняжеского приказа, Петросовет немедленно принял решение настаивать перед Гучковым на его отмене30. Тот не смог долго сопротивляться.
Николай Николаевич (младший) явно переоценил свои возможности в деле удержания дисциплины на должном уровне. Весьма показателен был отъезд Главковерха из Тифлиса. 6 (19) марта он издал воззвание к населению Кавказа, прося его сохранять спокойствие и порядок и повиноваться властям31, после чего покинул спокойный, как казалось, город с помпой, окруженный почетным караулом кубанцев, с Георгиевским штандатром впереди32. Великого князя провожали «представители народа и солдат», которых он в прощальной речи призвал довести войну до победы. «А после войны, – закончил он свое обращение, – позвольте мне как маленькому помещику вернуться в своей имение». Эти слова вызвали восторженный отклик у слушателей33. Впрочем, восторг обычно не длится долго. Вернувшись с вокзала, казаки немедленно поступили в распоряжение Исполкома
Совета солдатских депутатов, на следующий день въехавшего в левое крыло дворца наместника34. В Тифлисе в это время шли многочисленные демонстрации, на которых звучали призывы забыть 1905–1907 гг., в частности, со стороны казаков произносились обещания не повторять своего поведения в той революции. И те и другие были пока довольны35.
Та же самая видимость спокойствия наблюдалась и в столице. Баланс сил был хрупким, и глава правительства не хотел рисковать. «Наконец, – вспоминал 3 (16) сентября 1916 г. Терещенко, – мудрые слова искушенных политиков перестали нас убеждать, и тем условным языком, которым мы между собой сносились, ген. Крымов в первых числах марта был вызван в Петроград из Румынии, но оказалось уже поздно»36. Предложение этого неудавшегося лидера переворота навести в столице порядок силами одной дивизии, «но не без кровопролития», испугало Львова и не вызвало понимания у Гучкова. «Власть без силы» растрачивала силу в постоянных призывах к «силе без власти». «Министры и правители, – вспоминал Деникин, – с бледными лицами, вялыми движениями, измученные бесконечными речами в заседаниях, советах, комитетах, делегациях, представителям, толпе… И никакой практической работы: министры по существу не имели ни времени, ни возможности хоть несколько сосредоточиться и заняться текущими делами своих ведомств.»37
19 марта 1917 г. А. Нокс встретился с Керенским. Еще ранее англичанин очень точно отметил в своем дневнике: «Есть только один человек, который может спасти страну, и это Керенский, так как этот 31-летний юрист полуеврей до сих пор пользуется доверием организованной Петроградской толпы, которая, будучи вооружена, является хозяином положения. Остальные члены правительства могут представлять народ России вне Петроградской толпы, но народ России, будучи невооружен и неорганизован, в расчет не берется. Временное правительство не могло бы существовать в Петрограде, если бы там не было Керенского»38. Керенский заявил британцу, что Николай Николаевич (младший), несмотря на поддержку союзников, не будет главнокомандующим, потому что солдаты и простые люди опасаются реставрации и настроены против него39.
