- Заявившие мне, что я подвергаю вас опасности, добиваясь, чтобы «Спортивная жизнь» написала о вашем втором исчезновении. Подумать только!
Полицейские утверждали, что похитители, запаниковав, способны убить свою жертву. Во всяком случае, они ошиблись, не так ли?
- К счастью, - согласился я.
- А теперь расскажите мне все, - сказала она. - Вас правда держали в фургоне? И как это выглядело?
- Скучно, - сказал я.
- Рональд, на самом деле. Неужели вам больше нечего сказать?
- Я думал о вас целый день в среду и воображал, как вы разгневались, когда я не объявился в Аскоте.
- Уже лучше. - Она рассмеялась переливчатым смехом. - У вас есть шанс загладить вину в субботу. Гобелен заявлен на скачки в Кемптоне, хотя там он, конечно, идет в самом большом весе. Вот почему нам хотелось, чтобы вместо Кемптона он скакал в Аскоте. Но теперь мы отправляемся в Кемптон.
- Боюсь… - начал я, - что Бинни прав. На этот раз я действительно немного не в форме. Я бы с удовольствием провел скачку на Гобелене, но… пожалуй… в настоящий момент я не продержался бы двух раундов даже против котенка.
На другом конце линии замолчали, правда, ненадолго.
- Вы серьезно? - недоверчиво спросило Мойра.
- Довольно неприятно сознаваться, но это так.
Сомнения в ее тоне поубавилось.
- Уверена, после хорошего ночного отдыха вы станете как новенький.
И, наконец, у вас около двух дней, чтобы прийти в себя. Даже Бинни признает, что вы невероятно выносливы для любителя… поэтому, пожалуйста, Рональд, пожалуйста, согласитесь скакать в субботу. Гобелен рвется в бой, а соперники не такие сильные, какие ждут нас на скачках за Золотой кубок фирмы «Уитбред» через две недели, и я от всего сердца верю, что он непременно выиграет. Но я не хочу, чтобы Бинни посадил на него какого-то другого жокея, так как… Откровенно говоря, я хорошо вас знаю и потому доверяю только вам. Пожалуйста, соглашайтесь. Я была просто в восторге, когда узнала, что вас освободили и вы сможете скакать в субботу.
Я потер глаза рукой. Я знал, что соглашаться нельзя. В высшей степени сомнительно, что у меня хватит сил пройти дистанцию хотя бы пешком, не говоря уж о том, чтобы управлять полутонным чистокровным скакуном в пылу состязания. Но если я откажусь, она сочтет это верхом неблагодарности после оживленной кампании за мое освобождение. И еще я подозревал: если Гобелен начнет скачку фаворитом с другим жокеем по выбору Бинни, он не выиграет. А кроме того, во мне пробудился, бросая вызов здравому смыслу, азарт наездника - знакомое коварное желание ощутить атмосферу скачек. Разум подсказывал мне, что я упаду от слабости у первого же препятствия, но непреодолимый соблазн участвовать в еще одном престижном стипль-чезе сезона побуждал не верить голосу рассудка.
- Ну… - пробормотал я, все еще не приняв окончательного решения.
- О, вы согласны, - восторженно вскричала она. - О, Рональд, я так счастлива.
- Мне не следовало бы.
- Если вы не выиграете, - беззаботно сказала она, - я не буду винить вас, обещаю.
Я подумал, что сам буду винить себя, и заслуженно.
На следующее утро я пришел в контору в девять, и Тревор засуетился вокруг меня, что было явно лишним.
- Вам необходим отдых, Ро. Вы должны лежать в постели.
- Мне необходимы люди, жизнь, и я должен что-то делать.
Он сидел в кресле для клиентов в моем кабинете и выглядел встревоженным. Загар, приобретенный во время отпуска, шел ему, придавая еще больше внушительности. Серебристые волосы казались пышнее обычного, а солидное брюшко округлилось.
- Хорошо отдыхали? - спросил я.
- Что? О, да, великолепно. Великолепно. Пока не сломалась машина, конечно. И все то время, что мы наслаждались жизнью, вы… - он запнулся и тряхнул головой.
- Боюсь, - с мрачной иронией заметил я, - что я ужасно запустил дела.
- Ради Бога…
- Я попытаюсь наверстать упущенное, - пообещал я.
- Мне бы не хотелось, чтобы вы особенно усердствовали дня дватри, по-видимому, он говорил абсолютно серьезно, глаза полны тревоги и беспокойства. - Не будет ничего хорошего для нас обоих, если вы сломаетесь.
Мои губы дрогнули. Вот это уже больше походило на истинного Тревора.
- Я сделан из пластилина, - заверил я и, невзирая на его протесты, остался, где был, и в очередной раз попытался привести в порядок рабочий график и увязать все концы сорванных встреч.
Мистер Уэллс накликал на свою голову еще худшие беды, заплатив чеком, который банк немедленно возвратил, так как денег на счете не имелось. И ему грозило судебное разбирательство.
- Но вы ведь знали, что банк не оплатит чек, - возмутился я, когда он позвонил пожаловаться на неприятности.
- Да… но я думал, вдруг заплатит.
Его наивность повергала в ужас: тот же самый тупой оптимизм, который и явился первопричиной всех его несчастий. Он закрывал глаза на реальность и жил в мире иллюзий. Я знавал людей подобного склада, и ничто на свете не могло заставить их измениться.
- Приходите в понедельник, во второй половине дня, - покорно сказал я.
- Вдруг кто-нибудь снова вас похитит?
- Не похитит, - успокоил я. - Два тридцать, в понедельник.
