Я просмотрел вместе с Дебби почту за неделю и выбрал самые неотложные письма. Они все оказались сложными и запутанными, и я приуныл.
- Ответим на них в понедельник утром, - сказал я.
Дебби принесла кофе и с самым добродетельным видом изрекла, что я нездоров и не могу работать.
- Вы получили из налоговой инспекции разрешение на отсрочку для Эксвудских конюшен и Коли Янга? - спросил я.
- Да. Бумаги пришли в среду.
- А что там с аудиторским актом Денби Креста?
- Мистер Кинг обещал заняться этим делом с утра.
Я с силой провел рукой по лицу. Бесполезно обманывать себя. Я чувствовал себя безнадежно слабым, сколько бы ни отрицал это. Согласившись скакать на Гобелене, я поступил как эгоистичный глупец. Следовало проявить благоразумие, срочно позвонить Мойре Лонгерман и отказаться. Но я не грешил благоразумием, когда дело доходило до скачек.
- Дебби, - попросил я, - будьте любезны, спуститесь в архив в подвале и принесите все старые досье на Конната Пависа, а также Глитберга и Онслоу.
- На кого?
Я написал имена на листочке. Она взглянула на них, кивнула и вышла.
Позвонил Хворостина Элрой. Он заговорил с очень сильным оксфордским акцентом, и речь его лилась стремительным и бессвязным потоком.
- Стоп, - перебил я. - Говори помедленнее. Я не разобрал ни слова.
- Я сказал - страшно огорчен, что тебя засадили в тот фургон.
- Ладно… спасибо.
- Мой старик не мог этого сделать, пойми, - в его голосе звенела тревога и скорее надежда найти доказательства своей правоты, чем убежденность.
- А ты как считаешь?
- Знаю, он угрожал… Послушай, да, он ругался тогда весь вечер, и я знаю, что у него есть фургон, и все такое… А сейчас машины нет на месте - ремонтирует где-то коробку передач или что-то в этом роде… Конечно, он тогда был вне себя от ярости и твердил, что тебя надо посадить под замок, но не думаю, что он способен сделать такое.
- Ты его спрашивал? - полюбопытствовал я.
- Ага. - Он замялся. - Понимаешь… мы чертовски крупно повздорили, он и я. - Он опять умолк. - Он всегда колотил нас, когда мы были детьми. Ремнем, ботинком, чем придется. - Молчание. - Я спросил его о тебе… Он дал мне по морде.
- М-м, - сказал я. - Что ты решил насчет тех денег?
- А, ведь из-за них-то мы и повздорили, понимаешь. Я подумал, что ты прав. Мне вовсе не хочется иметь неприятности с законом. Ну, папаша рассвирепел и заявил, будто я никогда не ценил всего того, что он делал для меня.
Он говорит, если я укажу эти деньги в декларации и заплачу налог, он сам попадет в беду, понимаешь. Похоже, он окончательно свихнулся и готов на что угодно.
Я немного поразмыслил.
- Какого цвета его фургон?
- Вроде бы белый. Старенький «Форд».
- Гм. Когда вы решили пообедать в том пабе?
- Отец поехал туда прямо со скачек, будто бы выпить, а после позвонил и сказал, что можно заказать обед на всех и мы хорошенько отпразднуем мою победу.
- Он имел возможность, - спросил я, - раздобыть шестьдесят упаковок плавленого сыра?
- О чем это ты?
Я вздохнул.
- Они были со мной в фургоне.
- Ну, откуда мне знать? Я с ним больше не живу. Хотя трудно представить, чтобы он ходил по магазинам. Это, видишь ли, женская работа.
- Понятно. Если ты согласен заявить обо всех деньгах, существуют кое-какие статьи расходов, по которым можно списать часть прибыли.
- Проклятые налоги, - сказал он. - Обдирают до нитки. Я больше не намерен надрываться до седьмого пота, чтобы подзаработать на всяких операциях. Нестоящее это дело.
Он договорился о встрече на будущей неделе и с грохотом швырнул трубку.
Я сидел, уставившись в пространство, и размышлял о Хворостине Элрое и его неистовом папаше. Высокие налоги всегда были обоюдоострым оружием, ибо страна теряет все больше и больше средств с каждым поворотом ключа, закручивающим гайки. Сверхурочная работа и предпринимательская деятельность не стоили затраченных усилий. Зато эмиграция себя оправдывала. Чем выше поднимались налоговые ставки, тем меньше оставалось того, что облагается налогом. Совершенное безумие. Если бы я был министром финансов, я бы превратил Британию в налоговый рай и приветствовал возвращение всех богатых людей, кто забрал свои деньги и уехал за границу. Пятидесятипроцентный налог с миллионов принес бы стране большую выгоду, чем девяносто восемь процентов с нуля. Ныне же я был вынужден давать советы и рекомендации, руководствуясь тем, что сам лично считал негодной экономической политикой, и поощрять законы, которые считал неразумными. И ничего удивительного, если гнев Элроев, по сути направленный против системы в целом, обратился против бухгалтера, который заставил их посмотреть в лицо гнусной действительности. Однако я искренне сомневался, что даже Элрой-старший перешел бы от словесных оскорблений к физическим. От слов к делу путь неблизкий.
Вошла Дебби с полными руками папок и смятением на лице.
- Там одна леди рвется к вам. Ей не назначена встреча, и мистер Кинг прямо сказал, чтобы вас сегодня не беспокоили, но она не уходит. Ой!
Упомянутая леди прошествовала в кабинет вслед за Дебби. Высокая, сухощавая, уверенная в себе и немолодая.
