| Day and night the telescreens bruised your ears with statistics proving that people today had more food, more clothes, better houses, better recreations--that they lived longer, worked shorter hours, were bigger, healthier, stronger, happier, more intelligent, better educated, than the people of fifty years ago. | День и ночь телекраны хлещут тебя по ушам статистикой, доказывают, что у людей сегодня больше еды, больше одежды, лучше дома, веселее развлечения, что они живут дольше, работают меньше и сами стали крупнее, здоровее, сильнее, счастливее, умнее, просвещеннее, чем пятьдесят лет назад. |
| Not a word of it could ever be proved or disproved. | Ни слова тут нельзя доказать и нельзя опровергнуть. |
| The Party claimed, for example, that today 40 per cent of adult proles were literate: before the Revolution, it was said, the number had only been 15 per cent. | Партия, например, утверждает, что грамотны сегодня сорок процентов взрослых пролов, а до революции грамотных было только пятнадцать процентов. |
| The Party claimed that the infant mortality rate was now only 160 per thousand, whereas before the Revolution it had been 300--and so it went on. | Партия утверждает, что детская смертность сегодня -- всего сто шестьдесят на тысячу, а до революции была -- триста... и так далее. |
| It was like a single equation with two unknowns. | Это что-то вроде одного уравнения с двумя неизвестными. |
| It might very well be that literally every word in the history books, even the things that one accepted without question, was pure fantasy. | Очень может быть, что буквально каждое слово в исторических книжках -- даже те, которые принимаешь как самоочевидные, -- чистый вымысел. |
| For all he knew there might never have been any such law as the JUS PRIMAE NOCTIS, or any such creature as a capitalist, or any such garment as a top hat. | Кто его знает, может, и не было никогда такого закона, как право первой ночи, или такой твари, как капиталист, или такого головного убора, как цилиндр. |
| Everything faded into mist. | Все расплывается в тумане. |
| The past was erased, the erasure was forgotten, the lie became truth. | Прошлое подчищено, подчистка забыта, ложь стала правдой. |
| Just once in his life he had possessed--AFTER the event: that was what counted--concrete, unmistakable evidence of an act of falsification. | Лишь однажды в жизни он располагал -- после событий, вот что важно -- ясным и недвусмысленным доказательством того, что совершена подделка. |
| He had held it between his fingers for as long as thirty seconds. | Он держал его в руках целых полминуты. |
| In 1973, it must have been--at any rate, it was at about the time when he and Katharine had parted. | Было это, кажется, в 1973 году... словом, в то время, когда он расстался с Кэтрин. |
| But the really relevant date was seven or eight years earlier. | Но речь шла о событиях семи- или восьмилетней давности. |
| The story really began in the middle sixties, the period of the great purges in which the original leaders of the Revolution were wiped out once and for all. | Началась эта история в середине шестидесятых годов, в период больших чисток, когда были поголовно истреблены подлинные вожди революции. |
| By 1970 none of them was left, except Big Brother himself. | К 1970 году в живых не осталось ни одного, кроме Старшего Брата. |
| All the rest had by that time been exposed as traitors and counter-revolutionaries. | Всех разоблачили как предателей и контрреволюционеров. |
