Это прозвучало как усвоенный на занятиях материал. Что-то из области сюрреализма. Нечто чудовищное.
Замерший справа от меня в кресле Гревила Николас Лоудер сделал неловкую попытку перевести все в шутку.
- Не валяй дурака, Ролло. Ведь ты шутишь? Ролло не валял дурака. Он совершенно очевидно стоял на моей лодыжке, загораживая собой дверь, и обращался ко мне:
- Во время скачек в Йорке ты поднял одну мою вещь. Обнаружив, что ее нет, я вернулся и стал ее искать. Один из служащих сказал, что ты положил ее к себе в карман. Я хочу, чтобы ты мне ее вернул.
Я ничего не сказал.
«Чтоб ему пусто было, этому служащему, - подумал я, - смертельно услужливому. Я даже не заметил, что кто-то смотрел».
- Какую вещь он мог взять у тебя? - спросил сбитый с толку Николас Лоудер.
- Трубку ингалятора, - пояснил Роллуэй.
- Но эта женщина, миссис Остермайер, она же тебе ее отдала?
- Только грушу. Я не заметил, что трубка тоже выпала. Я обнаружил это только после забега. Лишь после того, как объявили результат.
- Но какое это имеет значение?
Недрогнувшей рукой Роллуэй направил пистолет в самое мое уязвимое место и, не сводя взгляда с моего лица, ответил на вопрос:
- Ты же сам говорил мне. Ник, - объяснил он, - что Фрэнклин беспокоит тебя своей наблюдательностью и сообразительностью.
- Но я говорил это лишь потому, что кастрировал Дазн Роузез.
- Когда я узнал, что трубка у него, я поинтересовался у нескольких людей, что они думают о Дереке Фрэнклине как о человеке, а не как о жокее. И все они говорили одно и то же: умный, мозговитый, сообразительный. - Он сделал паузу. - Мне это не нравится.
Я думал о том, что где-то там, за дверью, на улице продолжалась нормальная жизнь, была среда, шел дождь, был час «пик», и все текло своим чередом. До всего этого так же близко, как до Сатурна.
- Я не люблю проводить время в ожидании неприятностей, - заявил Ролло. - Мертвецы не обвиняют. - Он вновь уставился на меня. - Где трубка?
Я не отвечал ему по нескольким причинам. Если он мог так запросто убить и я бы сказал ему, что послал трубку Филу Эркхарту, то тем самым приговорил бы к смерти и Фила, и, кроме того, если бы я по каким-либо причинам открыл рот, то из него скорее всего вырвались бы вовсе не слова, а нечто среднее, - между криком и стоном, звук, который отчетливо раздавался у меня в голове и который не имел сейчас никакого значения, по крайней мере, по сравнению с той мрачной перспективой, которая ожидала меня в ближайшие несколько минут.
- Но он бы никогда не заподозрил… - слабо возразил Лоудер.
- Ошибаешься. На его месте заподозрил бы любой. Как ты думаешь, почему с ним повсюду таскался этот телохранитель? Почему же еще он старался куда-то улизнуть и не появляться дома, чтобы я не смог его найти? И мочу лошади он взял в Лэмборне для анализа, хотя это официально делалось в Йорке. Я же сказал, что не хочу ждать, пока он наделает нам неприятностей. Я в тюрьму не собираюсь.
- Ты бы и не попал.
- Не будь наивным, Ник, - язвительно сказал Роллуэй. - Я импортирую этот порошочек. Я рискую. И я стараюсь избежать неприятностей, как только они появляются на горизонте. Если ты замешкаешься, они раздавят тебя.
- Я же говорил тебе, не надо им пичкать лошадей, - заскулил Николас Лоудер. - Это не прибавляет им скорости.
- Чушь. Нельзя утверждать, потому что это еще не распространено. Кроме таких людей, как я, этого никто не может себе позволить. У меня его сейчас полным-полно, он просто валом валит из Мадрида… Где трубка? - подытожил он, испытывая мою ногу на прочность тяжестью своего веса.
Если благодаря своему молчанию я еще немного поживу, то не собираюсь говорить ему, что выбросил трубку.
- Тебе нельзя убивать его, - отчаянно убеждал Ролло Николас Лоудер, - нельзя убивать в моем присутствии.
- Ты для меня не опасен, Ник, - категорично заявил Роллуэй. - Куда ты денешься со своей маленькой слабостью? Стоит тебе только пикнуть - и ты погиб. Я позабочусь, чтобы тебя взяли за хранение. За то, что ты позволял мне кормить лошадей наркотиками. За это у тебя отберут лицензию. Николас Лоудер, великий тренер, окажется в заднице. - Он сделал паузу. - Мы оба знаем, что ты будешь молчать.
Несмотря на то что все эти угрозы были произнесены невыразительным монотонным голосом, они прозвучали не менее внушительно. У меня на голове зашевелились волосы. Трудно сказать, какое действие они возымели на Лоудера.
«Больше он уже не станет ждать, пока я скажу ему, где трубка, - подумал я. - И, может быть, в конце концов трубка и окажется его крахом, потому что Филу было известно, чья она, а Остермайеры были свидетелями. И, если меня найдут убитым, это послужит началом его конца… но сейчас это не очень успокаивает».
