Я вспомнил, что произошло до скачек в Йорке.
- После того как Марта Остермайер, подняв голубую грушу от бейстера, отдала ее Роллуэю, - сказал я, - она отряхнула свои руки. Словно ее перчатки были в пыли.
- Боже праведный, - вырвалось у Фила. Вздохнув, я спросил:
- Если я дам трубку тебе, ты сможешь проверить ее так, чтобы никто не узнал, откуда она взялась?
- Разумеется. Все, как и анализ мочи, будет сделано анонимно. Если хочешь, в лаборатории это сделают срочно. Правда, стоить будет несколько дороже.
- Сделай это, Фил, - попросил я. - Я ничего не смогу решить, пока не буду знать наверняка.
- Хорошо. Ты скоро сюда приедешь?
- Дела Гревила занимают так много времени. Приехать я смогу в выходные, но трубку, наверное, пришлю тебе с кем-нибудь пораньше. Надо, чтобы она была у тебя завтра.
- Хорошо бы, - согласился он. - Тогда завтра к вечеру, может быть, стали бы известны результаты. Самое позднее - в пятницу.
- Договорились и… только не говори об этом Майло.
- Не скажу, но почему?
- Он рассказал Николасу Лоудеру, что мы проверяли Дазн Роузез на транквилизаторы, и Николас Лоудер, позвонив мне, готов был разорвать меня на части.
- О Господи!
- Я не хочу, чтобы он знал об анализах на кокаин. Я имею в виду и того, и другого.
- Можешь быть спокоен, - серьезно ответил Фил, - от меня они об этом не узнают.
«Самая худшая из дилемм», - подумал я, кладя трубку.
Являлся кокаин стимулятором или нет? Распорядители конных состязаний не считали его стимулятором и не проверяли на него. Если я верил в то, что он никак не влияет на скорость, можно со спокойной душой продавать Дазн Роузез Остермайерам. Если я считал, что просто так он бы не победил на соревнованиях в Йорке, то о спокойной душе не могло быть и речи.
«Саксони Фрэнклин» нуждалась в деньгах Остермайеров.
В худшем случае, если бы я получил в банке деньги по чеку, а Дазн Роузез больше уже не побеждал и Марта с Харли как-то узнали, что мне было известно о том, что лошади давали кокаин, я мог распрощаться со всеми «Золотыми кубками» и «Большими национальными призами», которые я еще надеялся выиграть на Дейтпаме. Остермайеры не простили бы то, чего простить нельзя.
Мне казалось, что Дазн Роузез бежал в Йорке довольно целеустремленно и отчаянно боролся до самого конца. Теперь я уже не был в этом уверен. Возможно, он побеждал во всех четырех скачках в состоянии «невесомости», как выражался мой хирург-ортопед; проще говоря, под кайфом.
В лучшем же случае, если я, просто промолчав, обменяю чек на деньги и приведу Дазн Роузез к паре значительных побед, никто никогда ничего не узнает. Я мог рассказать об этом Остермайерам конфиденциально, что их безусловно бы огорчило.
Был один щекотливый момент в предании огласке того факта, что Дазн Роузез давали кокаин. Я, разумеется, мог бы это доказать, потребовав более развернутого анализа мочи, чем официально взятый в Йорке, потому что если кокаин не был конкретно запрещен, то он не являлся и питательным веществом, традиционно входящим в рацион. А чистокровным скакунам в Британии не полагается ничего, выходящего за рамки этого рациона.
Будет ли Дазн Роузез дисквалифицирован как победитель забега в Йорке? Если да, то будет ли Николас Лоудер лишен права быть тренером?
Если я стану причиной стольких неприятностей, со мной как с жокеем тоже все будет кончено. Стукачей-трепачей неизменно увольняют с работы.
Внутренний голос словно тихо подсказывал мне:
«Возьми деньги, не шуми, надейся на лучшее».
«Трус, - отвечал я ему, - а может быть, ко всему прочему еще и глупец».
Я почувствовал испарину от своих мыслей.
- Что будем делать с родохрозитом? - спросила Джун, вернувшись со склада с пригоршнями розовых бусин в руках. - У нас кончаются запасы, а на поставщиков из Гонконга полагаться больше нельзя. В одном из журналов я прочла, что в Германии у одного человека есть родохрозиты хорошего качества. Что вы думаете на этот счет?
- Как бы поступил Гревил? - спросил я.
- Он бы сам поехал в Германию, - с сожалением в голосе сказала Аннет. - Он ни за что не стал бы покупать камни в незнакомом месте, не зная, с кем имеет дело.
- Договоритесь, представьтесь, - сказал я, обращаясь к Джун, - и забронируйте билет на самолет.
- Но… - почти дуэтом вырвалось у них, и они обе замолчали.
- Никогда нельзя сказать заранее, будет ли лошадь побеждать, пока не примешь с ней участие в состязаниях, - мягко заметил я. - Джун выходит на старт.
Джун вспыхнула и убежала. Аннет с сомнением покачала головой.
- Я не смогу отличить родохрозита от гранита, - сказал я. - А Джун может. Знает цену, знает спрос. И я буду полагаться на эти знания, пока она меня не подведет.
- Она слишком молода, чтобы принимать решения, - возразила Аннет.
- Когда молод, решения даются проще.
«А разве это не так? - думал я с кривой усмешкой, мысленно повторив свои слова. - В возрасте Джун я был сам полон уверенности. Как бы я тогда поступил, узнав о наличии кокаина в моче лошади? Трудно сказать. Назад не вернешься».
