его любой ценой, – я сильнее к ней прижимаюсь. – И, я его подвел.
Она похлопывает меня по спине, проводит ногтями по хлопку моей рубашки. Как
поступила бы любая женщина, любящая мужчину.
Я насмехаюсь над этой идеей. Она никогда меня не полюбит. Никто не сможет.
Мужчина, не сумевший защитить тех, кого любит, – не мужчина вовсе.
– Как? – спрашивает она, отвлекая меня от моего горя.
Я немного приподнимаюсь и высвобождаюсь из ее объятий. Меня поддерживает
стена, пока я пробегаю пальцами по своим волосам.
– Я опаздывал. Был сосредоточен на работе. Быть врачом – это тяжкий труд. В то
утро мой будильник не сработал. Была моя очередь отвозить Натана в школу. У
Дженнифер была встреча в старшей школе, где она преподавала. Мы стояли с ней на кухне
и спорили, кто его отвезет?
Марли подползает ко мне ближе и прислоняется спиной к стене.
– И что случилось потом?
Мои глаза на краткий миг встречаются с нее.
– Мы облажались. Я попросил Джен поговорить с соседом, чтобы он отвез Натана в
школу. Я поцеловал сына на прощание и выбежал из двери – я качаю головой,
воспоминания об утренних событиях берут надо мной верх.
Марли обхватывает мою руку своими крошечными пальчиками, поддерживая меня,
чтобы я мог продолжить.
– Я работал уже полчаса, как его вкатили. Видишь ли, я работал в отделе
неотложной помощи. Это утро было похоже на любое другое. Просто обычный день. Но
он не был обычным, – мои глаза закрываются, я вспоминаю о том, что сказали мне
медсестры: в больницу доставили ребенка, попавшего в автокатастрофу. Для меня это был
очередной пациент. Открыв дверь, я сначала увидел его красную футболку с человеком-
пауком. Подумал, что у моего сына есть такая же. Когда подошел ближе, то увидел
темные волосы, и осознал, что на каталке лежит мой сын.
События, которые за этим последовали, по-прежнему туманны, хотя я пытаюсь
пересказать их Марли. Она тихо слушает, пока я пытаюсь понять, как так случилось, что
мне не удалось спасти жизнь своего сына.
Как я разбил стакан в приемной, когда пытался найти тихое место, чтобы все
обдумать. Как выглядело крошечное, обмякшее тело сына, когда я держал его в последний
раз. Так мирно. Я не плакал после его смерти. Я был в ярости. Гнев поглотил каждую мою
частичку. Под мою горячую руку попали даже мои коллеги. Пока я объясняю это Марли,
она не отводит глаз. Она принимает мой рассказ и предлагает свою руку, когда я
продолжаю говорить.
После того, как рассказал о трагической смерти Натана, говорю о его жизни. О
том, как он родился на два дня раньше. Как я часами его держал, не желая оставлять
одного ночью. Что прочитав ему сказки на ночь, задерживался в его комнате, пока не был
уверен в том, что он спит. И еще немного наблюдал за ним спящим.
Я рассказываю Марли обо всех планах, которые у меня были для моего сына. Как я
хотел быть отцом таким же хорошим, как и мой собственный. Как хотел научить его
водить машину, завязывать галстук, может быть даже научить медицине. В основном,
научить его быть лучшим человеком, каким он мог стать.
Марли слушает, пока я рассказываю о каждом его бо-бо, о его любимых вещах,
каждую смешную историю с его участием.
– Сегодня два года, как умер Натан. И умер он за несколько дней до своего шестого
дня рождения, – все мои слёзы высохли, но когда я смотрю на Марли, то вижу, что она
плачет. Я притягиваю ее к себе и провожу пальцем по ее щеке, смахивая падающие слезы.
– Хьюстон, мне так жаль, – ее глаза смотрят на меня с жалостью. Я не могу видеть
в них боль и чувствовать ту же боль, отраженную в моем сердце.
Я хватаю ее лицо, мои пальцы впиваются в ее мягкую кожу, и я начинаю разорять
ее губы. Ощущаю ее сладость и проводя языком по ее губам, умоляю ее унять мою боль.
Мне это нужно.
Все слезы, которые я пролил за последние два года, сломили меня до такой
степени, что я не знаю, смогу ли когда-нибудь снова стать целым. Но каждый раз, когда
Марли прижимает меня к себе, когда ее стоны срываются в мой рот, она складывает
вместе кусочки разбитого меня. Мое сердце бьется. Моя кровь перекачивается. Мой член
твердеет.
Я продолжаю поцелуй, когда направляюсь по коридору в спальню, не выпуская
Марли из объятий. Опускаю ее на свою кровать.
В этот момент она меня знает. И я хочу, чтобы она знала обо мне все. Все. Каждую
грязную деталь. Я и сам хочу о ней все знать.
– Ты единственная помогаешь мне забыть.
Я очень медленно снимаю ее одежду, смакуя каждую частичку ее соблазнительного
тела. Ее изгибы, линии ее великолепного лица, даже то, как ее волосы текут, словно океан,
на моих белых простынях.
Все в ней прекрасно.
Я скольжу рукой по ее телу к полной груди, тяну и сжимаю ее затвердевшие соски.
Она стонет, тем самым сообщая мне, что ей нравится мое прикосновение. Рычу, чтобы она
знала, как сильно я возбужден.
То, как я к ней прикасаюсь, похоже на танец.
