Кэти открывает дверь. Мои родители стоят возле входа. Мой нос щекочет запах
гортензий. Холл заполнен увядающими цветами в память о вчерашнем дне. О годовщине
смерти Натана. Они тоже его потеряли, и иногда я так сильно проникаюсь своими
собственными страданиями, что забываю о том, что они тоже страдают.
Отец идет вперед, и я шепчу:
– Прости.
– Ты прощен, сынок, – он обхватывает мое тело своими сильными руками,
притягивая к себе.
В течение последних двух лет, когда кто-нибудь когда-нибудь упоминал моего
сына, я ломался. Поэтому моей целью стало отталкивание моей семьи.
Когда-то мы с отцом были очень близки; у нас были отношения, которые я всегда
хотел иметь с Натаном. Прощение моего отца значит для меня все, и я плачу, когда он
крепко прижимает меня к своей груди.
Мой отец тоже плачет, а рядом со мной плачут мама и сестра. Я поднимаю голову и
развожу руки, чтобы притянуть и их в объятия.
Мы плачем всей семьей. Это именно то, что нам сейчас нужно.
Через некоторое время мать уводит нас на кухню. Она готовит ужин, пока по радио
играет тихая музыка.
– Хьюстон, а Дженнифер там будет? – спрашивает отец с беспокойством в глазах.
– Надеюсь, – впервые с тех пор, как мы с Дженнифер развелись, я хочу ее увидеть.
Мы ужинаем все вместе, как в старые добрые времена.
После этого отец отводит меня в сторону.
– Он всегда будет твоим сыном. Тебе не нужно его забывать. Не существует
правильного способа для того, чтобы горевать. И я горжусь тобой, сынок. Ты преодолел
намного больше всего, с чем я смог бы справиться.
– Спасибо, пап, – говорю я, снова обнимая его.
– Натан обожал тебя. Ты был его сияющей путеводной звездой, но твой свет погас.
Я не думаю, что он бы хотел этого для тебя.
– Да, – я провожу рукой по затылку.
– Тебе нужно снова найти свой свет.
– Я тоже этого хочу, – говорю я ему.
Я остаюсь на ночь в доме моих родителей, а на следующее утро Кэти везет меня в
аэропорт Ньюарка.
Садясь на самолет в Международном аэропорту О'Хара, чувствую, как моя грудь
горит от нетерпения. Мы с Дженнифер договорились каждый год посещать могилу Натана
в день его рождения. В прошлом году я так и не появился.
Когда я добираюсь до Чикаго, в воздухе пахнет весной, но нельзя сказать, что она
наступила, так как я продрог то костей. Листья шуршат под моими ногами, каждый из
которых приближает меня к месту назначения.
Я толкаю кованые железные ворота и шагаю по траве. Небо, затянутое облаками,
проливает на меня свою печаль, когда я брожу по кладбищу в этот мрачный день. Когда я
направляюсь к могиле сына, мои руки находятся глубоко в карманах кожаной куртки.
Меня накрывает меланхолия.
Я оглядываюсь, ища мраморный надгробный камень, который, как я знаю,
находится всего в нескольких шагах от меня. Когда я его нахожу, то падаю на колени.
Такое чувство, что это кладбище меня знает. Наблюдает, как я плачу. Смотрю на
надгробие, на наследие Натана.
Слеза катится по щеке, я ее стираю, пока произношу тихую молитву. Благоговение
заставляет меня затаить дыхание. Безмятежность, заставляет мои глаза наполняться
слезами. Легкая морось падает с неба, угрожая превратиться в ливень, но это не меняет
моих планов.
– С днем рождения, приятель, – слеза падает. – Натан, я тебя люблю. Скучаю по
тебе каждый день. Прости. Мне так жаль, – я словно распадаюсь на части.
Никогда не станет легче. Время проходит, но воспоминания никуда не исчезают.
Может быть, никогда и не исчезнут.
– Привет, – я слышу ее голос. Она подходит к тому месту, где я сижу, и кладет
игрушечную машинку на надгробный камень.
– Привет, Джен.
Она опускается на колени рядом со мной, воздух наполняется ее любимыми
духами. Это возвращает все воспоминания о том, что я когда-то имел.
– Как дела? Я не была уверена в том, что ты собираешься здесь появиться, – между
нами неловкость, которую, я уверен, она тоже чувствует.
– Да, мне жаль. Просто в прошлом году было слишком тяжело. Хотя, становится
чуть лучше, – я пробегаю рукой по надгробию, все еще не в состоянии смотреть на свою
бывшую жену.
– Это хорошо. Хьюстон, а я выхожу замуж, – ее слова меня не шокируют.
Я поворачиваюсь к ней лицом, впервые за долгое время смотрю на нее. Ее волосы
стали длиннее, и она выглядит чуть счастливее. Ее глаза все еще выражают глубокую
печаль, которая отражает и мою. Печаль, которая думаю, никогда не исчезнет.
– Он хороший парень?
– Да. Его зовут Стюарт. Он мне очень помог.
Я улыбаюсь.
– Это хорошо, – я делаю глубокий вдох. – Я должен был его отвезти.
– Что?
– В то утро я должен был сам отвезти Натана в школу, – мои плечи опускаются,
когда я смотрю на его надгробие.
Дженнифер хватает мою руку, привлекая в себе мое внимание.
– Нет, ты не должен этого делать. Ты не можешь винить себя.
– Это моя вина, – еще одна слеза скатывается по моей щеке.
– Это не наша вина. Долгое время я винила себя. Я обвиняла всех. Он был моим
маленьким мальчиком, Хьюстон. И не проходит мгновения, чтобы я по нему не скучала, –
