она всхлипывает, прижимая к лицу руки, а затем поднимает заплаканные глаза. – Я была
его мамой.
Я обнимаю ее, притягивая к себе.
– Жизнь – отстой.
Она вырывается из объятий и вытирает нос.
– Это действительно так, – она делает паузу, прежде чем продолжить, – я звонила
тебе, потому что у меня есть кое-что из вещей Натана, и я подумала, что ты захочешь,
чтобы они были у тебя.
– О’кей.
Некоторое время мы сидим молча, позволяя облакам проноситься мимо нас, пока
оба тихо молимся о нашем маленьком мальчике.
Когда мы возвращаемся к стоянке, то я замечаю рыжеволосого мужчину с бородой,
опирающегося о серебристый седан.
Он улыбается, когда видит Дженнифер, и она бросается в его протянутые для
объятий руки. Нас обдувает прохладный ветерок. Наконец они оба обращают на меня свое
внимание.
– Ты, должно быть Хьюстон, – говорит мужчина. – Меня зовут Стюарт,– его
улыбка теплая, дружелюбная. Он протягивает мне руку, когда наши глаза встречаются. Он
проходит «проверку рукопожатием». Крепкое рукопожатие, когда смотришь человеку в
глаза, вызывает восхищение.
– Привет, рад с тобой познакомиться.
Дженнифер шепчет ему, чтобы он открыл багажник. Они смотрят в глаза друг
другу, с выражением искренней любви на лицах. Мне хочется того же. Хочется такого же
счастья. Я хочу этого с Марли. Я хочу узнать, каково это, жить с ней. Помнить, что значит
быть свободным от чувств вины и боли. Мой терапевт сказала, что однажды настанет
момент, когда я буду готов двинуться дальше. Это будет медленным процессом, но мне бы
хотелось снова открыть для себя жизнь. Думаю, что настал этот момент.
Стюарт целует Дженнифер в щеку, прежде чем забраться в машину, чтобы нажать
на кнопку, открывающую багажник.
Она подзывает меня к себе и достает коробку, затем передает ее мне. Я заглядываю
внутрь, и у меня наворачиваются слезы.
Мы прощаемся во время яркого оранжево-розового заката. Пока я сажусь в такси,
чтобы вернуться в гостиницу, меня обдувает мягкий ветерок. Я крепко сжимаю коробку в
руках, ожидая, что как только доберусь до гостиницы, внимательно рассмотрю все
сокровища, скрытые внутри.
Пройдя через двери, кладу коробку на кровать и сначала вытаскиваю бейсбольную
перчатку. Она такая маленькая. Меня охватывают воспоминания о тренировках малой лиги
и о том, как я тренировал его перед первой игрой.
Затем я достаю из коробки бейсболку, крошечную красную бейсболку, и прижимаю
ее к груди. Я так сильно по нему скучаю. Так чертовски сильно. Падаю на кровать, мои
плечи опускаются, когда я придвигаю коробку к себе.
Замечаю на дне коробки синий кусок картона, мои пальцы сжимают край, и я ее
достаю. Это записка Натана, которую я никогда не видел. Читаю ее. Смеюсь, а потом
плачу. На бумаге написано черным и фиолетовым карандашами:
Мой сын знал, что я люблю его. Я крепче прижимаю записку к своей груди и
улыбаюсь.
Глава 23
Марли
Воскрешать (глагол) – сделать что-то снова активным или энергичным.
Проходит еще одна неделя, а затем другая, и надежда когда-либо снова увидеть
Хьюстона исчезает с каждым днем.
После того, как уехала Лекси, я бросилась с головой в учебу, останавливаясь только
для того, чтобы поспать. Но сон – непростая задача, когда ты по кому-то скучаешь.
Я еду на занятия своим обычным маршрутом, на метро. Бессмысленная болтовня,
давка и суета пассажиров отвлекают меня от грустных мыслей. На автопилоте шагаю по
университетскому городку.
Когда добираюсь до двери в здание, где проходит занятие по анатомии, у меня
перехватывает дыхание. Он вернулся.
Мое сердце замирает, когда он подходит ближе, и я вижу его глаза. Проблеск
надежды кроется в глубинах его темных глаз. Его руки в карманах, а небольшая улыбка
украшает его лицо. Я хочу провести пальцами по его волосам, которые за последние
недели прилично отросли.
– Хьюстон, – выдыхаю я.
– Привет, Марли. Я знаю, что тебе нужно идти на занятия, – в его голосе слышится
уязвимость, словно он не в своей тарелке. – Я просто хотел тебя кое о чем спросить.
У меня к нему так много вопросов. Но я их не задаю. Вместо этого я слушаю.
– Продолжай.
Он переминается с ноги на ногу, его рука тянется к затылку.
– Понимаю, что не имею права спрашивать, и знаю, что сам всегда говорил, что
никогда не хотел свиданий. Но, зайдешь ко мне сегодня вечером? У меня есть кое-что
важное, что я хочу тебе показать.
Я отвечаю сразу же:
– Конечно, приду, – я хочу его обнять. Поцеловать. Но он уходит.
Вечером, когда мои нервы натянуты до предела, я осмеливаюсь отравиться к нему.
Надеваю маленькое черное платье, красные туфли на каблуках и серебряные серьги-
кольца. От нервозности сжимаю вместе губы и ощущаю на них равномерно наложенный
блеск для губ.
