его. Я хотел бы ослабить напряжение между нами (ну, не совсем, нянчиться с ней – не
мой приоритет). Вместо этого я бросаю свой чемодан на кровать, расположенную ближе
всего к ванной.
– Полагаю, я займу эту.
Не поднимая на меня своих глаз, она кладет чемодан на другую кровать,
расстегивая его. Когда мы будем спать сегодня ночью, нас будет разделять только один
фут. Из-за которого, давайте смотреть правде в глаза, я в любом случае, не слишком много
посплю.
– Я собираюсь принять душ, – говорит она, хватая из чемодана сменную одежду.
Она делает это так быстро, и это почти смешно, пока я не вижу в ее руке белые кружевные
трусики. Я развязываю галстук. Почему здесь так чертовски жарко? Ее лицо вспыхивает,
когда она видит, что мой взгляд не отрывается от тонкого клочка материи в ее руке. Она
достает из чемодана сумку с туалетными принадлежностями и бросается в ванную.
Закрыв глаза, я щипаю себя за переносицу. Мне нужен гребаный алкоголь.
– Я иду в бар внизу, – кричу я в дверь ванной, откуда слышен звук душа. Она уже
голая?
Черт, мне нужно отсюда выбраться.
Через пять минут, я потягиваю свой скотч и смотрю на бутылки с алкоголем за
барной стойкой.
Эта ситуация – полный капец. Мне еще никогда не приходилось бороться с
влечением к студентке. Прямо сейчас, она принимает душ. Бля. Мой член становится
твердым, когда мне на ум приходят картинки о ее намыленной фигуре. Она ниже моих
шести футов (Прим. пер. – 183 см.), по крайней мере, на полфута (Прим. пер. – 15 см.); ее
грудь достаточно полная, чтобы заполнить мои большие ладони; а ее задница – это
совершенство. Я бы многое отдал, чтобы ворваться в дверь ванной комнаты и взять ее
сзади, прямо в душе.
Но я этого не сделаю.
Я больше никогда не потеряю контроль.
Мне нужен контроль. Моя жизнь – гребаный беспорядок.
И это все – моя вина.
Стыд заполняет меня, когда я думаю обо всем, что привело меня к этому состоянию
в моей жизни.
Фатальная ошибка.
Это я.
Я когда-то жил в Чикаго и любил его; сияющая звезда, один из лучших врачей в
своей области. Я посвятил свое время работе и любил спасать жизни.
Итак, почему я теперь профессор в Нью-Йоркском Университете? Да, хороший
вопрос.
Трудно точно определить, когда твоя жизнь начинает двигаться по неверному пути.
Однажды ты просыпаешься, и вот, ты там – в другом городе и выполняешь работу,
которую не любишь.
Ненавижу преподавать. А мои студенты ненавидят меня. Я осведомлен о
кривотолках и слухах обо мне. Некоторые называют меня одним из самых жестких и
неуживчивых профессоров в кампусе. Я горжусь этим. Жизнь тяжелая, а иногда и
беспорядочная. Ради будущего, они должны усердно учиться.
Меня тошнит от того, что я изо дня в день смотрю на студентов, входящих в мою
аудиторию, а их полные надежды сердца очарованы мечтой быть врачом. Когда-то и я был
таким.
Спасение жизни было моим призванием, моей единственной истинной миссией. А
сейчас? Сейчас я стал жалким.
Чокаясь со своим отражением в зеркале за барной стойкой, я глотаю оставшуюся
часть моего скотча и показываю бармену, что хочу еще. Смех привлекает мое внимание, и
я вижу нескольких моих прежних коллег, сидящих за столиком не слишком далеко от меня.
Дерьмо. Я стараюсь сесть так, чтобы меня не было видно. Надеюсь, что они меня
не заметят. Но мне не везёт
– Доктор Дейл, сюда, – кричит Уильям через все помещение. Его громоздкое тело
выпирает и нажимает изнутри на пуговицы его оксфордской рубашки, когда он машет
своей рукой, словно я его и так не вижу и не слышу.
Я поднимаю очки на лоб и потираю глаза. Улыбаясь, я хватаю свой напиток и
направляюсь к ним. Не избегаю неизбежного.
Трое мужчин, все лысые и старше меня, сидят за глянцевым деревянным столом.
Стол заставлен пустыми стаканами, и я смеюсь, прежде чем сесть. Из аудиосистемы Элтон
Джон завывает грустную песню о свече или чем-то в этом роде, и атмосфера в баре
говорит о том, что скоро настанет время закрытия. Слава Богу, эта пытка будет
непродолжительной.
– Здравствуйте, давно не виделись, – приветствую я их. Мой голос гладкий и
твердый, он не дает и намека на враждебность, которую я чувствую. С тех пор как я
последний раз видел этих людей, прошло много времени. Ну, если бы прошло еще
больше, я бы не особо и жалел. Лучше быть где угодно, чем здесь. Прямо сейчас, я хочу
быть в душе со своей ассистенткой.
– Дейл, как ты? – спрашивает Гэри, известный доктор из «Чикаго Хоуп». Вот оно.
Началось.
– Мой нос зажил, спасибо, что спросил.
А вот и продолжение.
– Я знаю, что у тебя тогда был трудный день, поэтому оправдываю и не злюсь на
тебя. Я разговаривал с твоим отцом, слышал, ты сейчас преподаешь анатомию в Нью-
Йоркском Университете?
Я откидываюсь на спинку стула, вытягиваю ноги и смотрю на хрустальный стакан,
наполненный скотчем. Глотая его, я позволяю жжению утихнуть, прежде чем, наконец,
ответить:
