– Я задолжал вам извинения. Мне жаль. Но это было давно. И да, вы слышали
правильно.
Гэри и Уильям обмениваются выражением жалости, и я уже хочу взорваться. Нет
ничего хуже жалости. Необходимость убежать ползет по моему позвоночнику и почти
поднимает меня со стула. Мне нужно выбраться отсюда.
– Нью-Йоркский Университет – отличное учебное заведение, – добавляет Чарльз. –
Ну и как? Нравится там работать?
Когда я работал в «Чикаго Хоуп», Чарльз был моим наставником. Он – хороший
человек, всегда ищет положительное, даже в том где его не существует. Один из ведущих
нейрохирургов в мире, он может творить чудеса с человеческим мозгом. Я испытываю
небольшой соблазн заставить его поработать над моим, чтобы я смог перестать думать о
некой голой студентке, которая находится в моем номере.
Я выбираю меньшее из двух зол и решаю, что лучше буду бороться с искушением
в виде своей студентки, чем просижу здесь еще минуту.
Вставая, я бросаю на стол несколько банкнот, и наконец, выдаю ему правду,
прежде чем уйти:
– Я это чертовски ненавижу.
Глава 3
Марли
Унижать (глагол) – оскорблять или позорить, ущемляя чью-то гордость.
Я приняла душ, словно пытаясь смыть свое смущение после инцидента в самолете.
Когда я вернулась на свое место, то даже не могла на него смотреть. Он тоже сделал вид,
словно ничего не произошло. И это к счастью, я не хочу говорить о деталях этого эпизода,
никому и никогда.
Как глупо. Это бессмысленное влечение, которое я к нему испытываю, должно
прекратиться.
Надев удобную пару черных пижамных штанов и розовую майку, я забираюсь в
выделенную мне кровать. Я все еще немного пьяна, и поэтому отключаюсь, как только моя
голова касается подушки.
Я просыпаюсь от какого-то звука и выглядываю из-под одеяла, чтобы увидеть как
Хьюстон расстегивает рубашку. Я замираю и стараюсь не шевелиться, когда он снимает
рубашку со своих широких плеч.
Бледный лунный свет проникает сквозь щель в занавеске, обрисовывая шесть
твердых кубиков и выдающиеся грудные мышцы. Я бы многое отдала, чтобы их облизать.
Его руки двигаются к пуговице на поясе черных брюк, и мой разум замирает.
Профессор Дейл собирается снять брюки. Не могу поверить, что являюсь свидетельницей
этого. Люди, вероятно заплатили бы деньги, чтобы посмотреть шоу, которое я смотрю. А у
меня билеты на первый ряд. Бесплатно.
Он расстегивает ширинку, и начинается мучительный спуск. Хотелось бы, чтобы он
уже просто сорвал их, как это делают стриптизеры. Ему нужны те брюки, которые
разлетаются по боковым швам. Я хихикаю про себя при мысли о том, чтобы спросить
сурового профессора Дейла, можно ли включить музыку для стриптиза, в то время как он
снимает брюки, вертя задницей. А затем происходит то, чего я жду с момента начала этого
представления: брюки с тихим шелестом падают у его ног. Вау. Его скульптурное тело
великолепно. Я прохожусь своими глазами по длинным ногам к черным боксерам. Его
косые мышцы указывают прямо на его член. Под материалом своих трусов, он выглядит
мощным, впечатляющим, выпуклым. Его рука пробегает по члену, когда он приближается
к своей кровати. Он откидывает покрывало и ложится в постель. Как разочаровывающе.
Шоу закончилось, а я даже не получила танца на коленях. Я уплываю в мечты о его теле, о
том, как он заставляет меня кончать снова и снова. Меня снова будет звук. На этот раз это
низкий стон.
Мои глаза открываются, и в темноте я разглядела, как Хьюстон бьется в постели,
что-то бормоча. Я не знаю, будить ли его или оставить его лицом к лицу со своим сном.
Думаю, оставлять его в кошмаре будет жестоко.
Я отбрасываю одеяло и встаю над его кроватью.
– Профессор Дейл?
Ничего.
– Профессор Дейл? Хьюстон?
Блестящий пот покрывает его голую грудь, и его голова качается в отрицании на
подушке.
– Нет, – рычит он.
– Хьюстон? Вы в порядке? – постель немного прогибается, когда я залажу к нему.
Сидя на коленях, я толкаю его в плечо. – Хьюстон, – говорю я немного громче.
Он выпрямляется как струна, его глаза раскрываются.
– Что? – через мгновение он фокусирует на мне свой взгляд. – Что вы делаете в
моей постели, Марли?
– У вас был плохой сон.
Его кошмар, должно быть, был ужасным, исходя из того, как поднимается и
опускается его грудь. Но именно его глаза что-то делают со мной. Они дикие, испуганные,
полыхающие от напряженности. Я хочу поддержать и утешить его.
Он проводит рукой по своему промокшему от пота лбу.
– Убирайтесь из моей постели, сейчас же.
Он ведет себя холодно, терзаемый призраками. Холод скользит по моей спине,
когда я покидаю его кровать.
– Простите. Я просто беспокоилась о вас, – говорю я мягким голосом.
– Я в порядке. Все в порядке, – говорит он, поворачиваясь на бок, спиной ко мне. –
Возвращайтесь в постель, или мы проспим утром.
И, на следующее утро мы опаздываем.
Мы мчимся, и все время Хьюстон унижает меня, говоря, что я виновата в нашем
опоздании.
