лобызать порог, он, преследуемый роком отступник, бежал в Индию, чтобы предстать перед Салим-ханом, сыном Шер-хана (у которого, помимо врожденной неблагодарности, рассудок был помутнен вином беззаботности и возбужден гордыней), и получить от него помощь для собственного уничтожения. Милосердный Аллах! Что толкнуло его обратиться к своему смертельному врагу ради замышления гибели столь надежного друга? Как мог он так унизиться из-за этого и пожелать, чтобы тот (Салим) помог ему бороться со своим благодетелем? Как бы то ни было, до этого довели мирзу злые мысли, и с несколькими сторонниками он направился в Индию. Неподалеку от Хайбера он послал Шах Будаг-хана к Салим-хану, находившемуся в Бане8, городе Пенджаба. Посол мирзы прибыл туда и исполнил порученное. Салим-хан понял, что осуществление желаний мирзы вне его (Салима) власти, а потому решил прибегнуть к лицемерию. С посланником он передал немного денег на расходы и распорядился, чтобы тот (Камран) ждал его там, где сейчас находится, обещая послать ему помощь и назначить пособие. Прежде чем посланец воротился к мирзе, к Салим-хану направили Али Мухаммада Аспа. Эта долгая история — лучше бы она была короче — завершилась тем, что, когда мирза приблизился к Бану на расстояние четырех косое, Салим-хан послал своего сына Аваз-хана, маулану Абд-ал-лаха из Султанпура и некоторых военачальников встретить его. Афганский правитель (т.е. Салим) принял мирзу так, как не принимают даже врагов или бродячих псов9. Его [мирзу] сопровождали Баба Джуджак, мулла Шафаи, Баба Саид Кибчак, Шах Будаг10, Алам шах, Рахман Кули-хан, Салих днеана11, Хаджи Юсуф12, Али Мухаммад Асп13, Тамарташ, Галиб-хан, Абдал Кука и много других падших, чьи имена здесь лучше не приводить. Поскольку деяния неблагодарных и мысли вероломных не доводят до добра, но оканчиваются бедой, то всё, что с ними случилось, стало следствием их поступков. Мирза чувствовал отвращение к дурным манерам этой невежественной шайки (то есть афганцев) и наедине постоянно упрекал Шах Будага, уговорившего его прибыть сюда.
325
Когда ум Салим-хана успокоился относительно Пенджаба, он отправился в Дихли и взял с собой мирзу, дав ему лживые обещания. Он не уставал повторять, что отпустит его, но не делал этого, намереваясь
заключить его в одной из мощных крепостей Индии. Когда мирза увидел [истинное] положение дел и невозможность помощи или освобождения, то решился бежать. Он послал Джоги-хана, своего преданного слугу, к радже Баху, который находился в 12 косах от Мачивары [Мачхивары], и попросил помощи. Раджа принял посланника доброжелательно и обещал свое покровительство. Однажды, когда Салим-326 хан переправлялся через реку Мачивару, мирза оставил Юсуфа афтаб-чи в своем спальном наряде и условился с Баба Саидом, что тот будет долго читать вслух какую-нибудь книгу — чтобы думали, будто мирза прилег. Сам же он сменил свои одежды, опустил на лицо покрывало, а затем вышел с загороженной стороны [шатра] и поспешил в обещанное убежище. Раджа оказал ему хороший прием, но когда пришла весть, что на его поиски послано войско, направил его к радже из Кахлура — это было самым безопасным местом поблизости. В свою очередь последний, из страха перед врагом, послал мирзу дальше, в Джамму, дав ему проводника. Но раджа Джамму, опасаясь за свои земли, не позволил ему вступить на эту территорию. В смятении и замешательстве мирза направился в Манкот. Там его чуть не поймали, и он, снова переодевшись в женское платье, бежал к Кабулу вместе с афганским торговцем лошадьми. Замышляя дурное, он направился к Султан Адаму Гакхару, полагая, что ему, быть может, удастся убедить племя гакхаров действовать с ним заодно, совершая постыдные деяния. Но Султан Адам проявил преданность. Под разными предлогами он удерживал мирзу под надзором, а сам послал сообщение к высокому двору. Мирза, увидев неутешительные знаки в поведении этого племени, был вынужден обратиться к коварству и — как уже говорилось — отправил прошение. Он пытался убедить гакхаров присоединиться к нему, однако потерпел неудачу. Он даже не старался сбежать, ибо у него не было пристанища; помимо того, к нему была приставлена стража, и он испытывал усталость, а потому понимал, что ускользнуть будет трудно. Ему пришлось остаться в этом племени, и он понял, что любая вредоносная мысль, питаемая недоброжелателем по отношению к власти, украшенной Божественным величием и хранимой [Божественным] покровительством, теряет свою силу, а сам недоброжелатель обрекает себя на вечное наказание.
