у нас нет приказа убить тебя. Почему ты так возбужден? Ты ослепил Сайида Али15 и многих других невинных людей, и потому правосудие требует, чтобы ты искупил это собственными глазами». Услышав это, мирза согласился подчиниться царской воле и выдержал испытание. Они выкололи оба его глаза, стражей мятежного сердца. Эти верные слуги из осторожности использовали ланцет несколько раз. Мирза, благодарный за то, что ему сохранили жизнь, не произнес ни слова протеста. С присущей ему добротой Его Величество выразил свое сожаление и двинулся дальше. Много слов любви и утешения сошло с его уст. Так в конце 960 г.х. (ноябрь-декабрь 1553 г.) произошла развязка [драмы]. Ходжа Мухаммад Муман из Фаранхуда16 вывел хронограмму из слова ништар (ланцет), дающую число 960.
В тот же день мирза послал за Муним-ханом, чтобы любым путем уговорить того обратиться к Его Величеству с просьбой отдать ему в услужение бека Мулука. Просьба была немедленно удовлетворена, и бека Мулука послали к нему. Мирза, сильно привязанный к беку, взял его за руки и, положив их на свои невидящие глаза, произнес эти стихи:
329
Хотя покрывает глаза мои пелена,
Я смотрю на тебя тем же взором, что так часто твой лик лицезрел.
После этого события Его Величество решил покарать бродяг Джанухи17, чинивших препятствия на дороге. Презренные бунтовщики не пожелали надеть ворот повиновения и погибли, сражаясь с героями, не знающими поражений. Ходжа Касим Махди и некоторые другие из армии удачи достигли славы мученичества.
Когда Его Величество освободил свой разум от [тягостных] забот, он решил идти в Кашмир, ведь замысел появился у него уже несколько лет назад. Однако его военачальники считали этот поход нежелательным и стали поносить Кашмир, сравнивая его с колодцем или тюрьмой18; чтобы заставить священное сердце отказаться от смелого предприятия, они заявили: «Слухи о походе победоносной армии вызвали смятение в Индии, и Салим-хан тщательно готовится, чтобы двинуться на Пенджаб; с нашей же стороны не было настоящей подготовки»;
«Если мы выступим, и афганская армия приблизится к нам, как сможем мы обойти ее и двигаться дальше в Кашмир? Кашмирский поход может оказаться долгим, и если злобно настроенные афганцы займут перевалы, чем это может кончиться? Лучше оставить мысль о походе и вернуться в Кабул, чтобы изгнать проникшего к нам предателя. Когда военные приготовления завершатся, мы вставим стопу отваги в стремя энергии и, день за днем развивая мощь успеха, раздавим афганцев». Его Величество выслушал эти слова и не обратил на них никакого внимания; он послал Его Величество Шахиншаха со многими военачальниками защищать Кабул, а сам направил поводья к Кашмиру, намереваясь тронуться в путь. Действуя по злобному наущению продажных военачальников, не заботившихся ни о чем, кроме собственной выгоды, большинство слуг и воинов покинули своих хозяев и отправились в Кабул. Служить Его Величеству остались одни высокопоставленные чины. Это позорное поведение, далекое от стези преданности и повиновения, нарушило равновесие величественной души. Он приказал верным людям возвратить воинов любыми средствами, а при необходимости без колебаний предать их смерти. Сам же он тем временем искал предзна-
менований в священном Коране
19. Так случилось, что это оказалась
история правоверного Иусуфа20. Те, кто получил дозволение говорить, 330 принялись толковать ее, продумывая [детали] с большим тщанием.
Ходжа Хусейн из Мерва заявил, что сказанное о Кашмире — будто он подобен колодцу или тюрьме — истинно, ибо в истории Иусуфа упоминается и то, и другое.
Поскольку среди сторонников Его Величества возник разлад, он, вынужденный отказаться от своего замысла, двинулся к Кабулу. Когда он расположился лагерем у Инда, мирза Камран попросил дозволения отправиться в Хиджаз21. Так как Его Величество теперь желал сделать ему приятное, то дал свое согласие. В ночь, когда мирзе разрешили уехать, он [падишах] направился с несколькими избранными сторонниками в его шатер22. Оказав ему подобающее почтение, мирза произнес следующие строки:
Складка чалмы бедняка касается неба, Когда тень подобного тебе повелителя упадет на его голову23.
Чуть позже он произнес такой стих:
Всё, что случится со мной по воле твоей, — повод для благодарности, Будь это стрела жестокости или кинжал тирана.
