– Ты бы ещѐ в два ночи зашѐл! Вы что, ребята?! – Ребята были в
ауте: прийти от поминок к дню рождения тяжело.
– Короче, Кузьма, – не меняя интонации, заявил дед, – молодец,
оказывается! ! Тогда давай за здоровье. Кстати, можно чокаться!
Среди самых сексуальных картин эта занимает место в первой
десятке. Лариса в обтягивающем халатике стояла на стуле, поправляя
новые занавески. И надо же было Староконю прийти именно сейчас.
– Разрешите? А я смотрю, вы в окне стоите…
– Да вот, занавески новые, – не отрываясь от приведения
занавесок в идеальное состояние, сообщила сержант медицинской
службы.
– Я знаю. Сам распорядился. Согласитесь, так уютнее?
– А вы, товарищ майор, пришли за благодарностью?
– Да нет, – смутился замполит, – добрые дела я делаю просто так.
Я предложение сформулировал.
89
– Какое предложение?
– Ну, вы же сами говорили: будет предложение – заходите, –
почти обиженно напомнил Староконь.
– А-а, да, ну что ж, интересно послушать…
– Мне кажется, что свободному молодому мужчине длинными
зимними вечерами не помешает общество очаровательной молодой
женщины. Тем более если она тоже свободна и одинока… – взяв паузу,
чтобы собраться с мыслями, замполит продолжил: – Мне кажется, это
добавило бы в его жизнь уюта и тепла, как эти шторы в вашем
кабинете…
– Красиво излагаете, – оценила предложение майора Лариса, – то
есть, если я вас правильно понимаю…
– Вы меня правильно понимаете! – поспешил с ответом
Староконь.
– Что ж, тогда обещаю подумать.
– Надеюсь на положительный ответ.
Не меньше десяти сантиметров добавил к своему росту замполит
после разговора с Ларисой. И не меньше четырѐх зубов в своей теперь
тридцатишестизубой улыбке.
– Заглотила, – сам себе сказал Староконь…
Ковать железо, не отходя от кассы, крепко держа начальство за
слово, которым оно неосмотрительно разбрасывается, – вот
единственный метод чего-то добиться от своего непосредственного
командира.
– Ну, чего тут у вас? Давай быстрее, Гунько, у меня дел полон
рот! – вид Фахрутдинова у перекладины почему-то совершенно не
радовал Шматко.
– Ну, вы ж сами условие поставили, – напомнил сержант.
– А-а, вы про это, значит? Сто раз, стало быть? Хорошо! Но
смотрите! Если он сдохнет на перекладине, вы у меня не только
90
курить – дышать перестанете! – дал установку Шматко. – Давай,
Фахрутдинов!
Фахрутдинов дал. Считать довольно скоро стало неинтересно.
Единственный азарт был в том, собьются считающие или нет. То, что
Фахрутдинов при желании сделает не только сто, но и сто десять
переворотов, было ясно даже Шматко.
Цифра сто пришла быстро и предсказуемо.
– Фахрутдинов, откуда ты такой взялся? Прекратите его тискать,
что он, чемпионат мира по футболу выиграл?
– Товарищ лейтенант, уговор дороже денег! – не дал сорваться с
крючка Шматко Гунько.
– Сам знаю, ладно, нравится травиться – травитесь. Только
подальше от меня.
– Вы ж сказали, хоть у вас дома, – напомнил сержант.
– Чѐ, запомнил, да? Память хорошая? Это пока, покури ещѐ
годик – маму родную забудешь!
Почему-то Гунько не испугался. Ни капельки.
Соколов почему-то не чувствовал себя доброй феей. И злым
колдуном он себя не чувствовал тоже. Может быть, только капельку
Кашпировским местного – ветеринарного – разлива.
– Варь, ну неужели ты не понимаешь, что это совпадение…
– Знаешь, Кузя, слишком странно всѐ это.
– Да мы с тобой столько всего не по тетрадке сделали – не могло
это сработать!
– Ага! – ухватилась Варя. – То есть ты всѐ-таки веришь в эту
тетрадку.
91
– Ну, как, – признался Соколов, – я, конечно, видел, как Вакутагин
по ней ребят лечит, но у меня ж ни опыта, ни практики…
Завершить спор молодым не дал дед. Будучи мичманом (а кто не
знает, мичман – это водоплавающий прапорщик), дед привык всѐ
переводить из плоскости теоретической в плоскость практическую.
– Слушай, Кузьма, глянь там в своей тетрадке, там козы есть? У
Митрофаныча коза захворала…
– Фѐдор Кузьмич… – попыталась вмешаться Варя.
– Тихо, Варвара! Это не женское дело! Так что, Кузьма, возьмѐмся
за козу?
– Дед! Ну, перестань, что ты выдумал?
Расстроившись, дед решил сменить гнев на милость и всѐ же
ввести Варю в курс дела.
– Видишь, Варвара, я ему клиентов, можно сказать, поставляю, а
он нос воротит! Кузьма! – снова сменил угол обстрела дед. – Ты меня
ставишь в неловкую позицию! Я уже и аванс взял! – Литровая бутыль
самогона была продемонстрирована, будто это был как минимум
килограммовый слиток золота.
Воспоминание о самогонном марафоне были ещѐ весьма живы.
– Так, дед! Иди и верни это! – Что-то такое далеко не
ефрейторское прозвучало в голосе Соколова-младшего, что
моментально вернуло мичмана в отставке на путь истинный…
– Вот-вот, правильно! Правильно, Кузьма, пойду и верну. Будем,
это, деньгами будем!
Мичманов в отставке – не бывает.
