автомата, с тем чтобы затем снова быть бережно уложенной на своѐ
законное место. «Законное» – это не метафора, на то есть специальная
бумага, где какая пуля в какое время обязана находиться. И если еѐ там
не окажется… Могут и часть расформировать.
Сержант Нелипа, будучи уже дедушкой, знал это хорошо, потому,
выдавая оружие заступающему караулу, с тревогой ждал последнего в
строю – рядового Щура.
– Всѐ, товарищ младший сержант, я готов, – с гордостью заявил
гроза офицеров и сержантов. Повесив на плечо автомат, магазины Щур
умудрился взять в охапку, вероятно, планируя использовать оставшиеся
свободными ладони для более важного груза.
– А в журнале расписываться кто будет? – напомнил Нелипа.
Всѐ произошло так, как и должно было произойти, с учѐтом
места, из которого произрастали конечности рядового Щура. Не успел
Щур взять ручку, чтобы расписаться, как магазины с оглушительным
грохотом упали на пол.
– Твою бабушку! Щур, ты в самом деле такой – или
прикидываешься?
– Какой, товарищ младший сержант?
– Убогий… С руками недоразвитыми…
– Что происходит? – На шум прибыл Смальков.
134
– Да Щур магазины уронил – примета плохая, как раз перед
караулом…
– Гунько, и ты туда же? – не выдержал старший лейтенант.
– Куда туда же? – не понял Гунько.
– Так, ничего… Взвод! Выходим строиться на инструктаж!
Кому война, а кому – мать родна. Повеселевший Шматко вкушал
кайф от зимней рыбалки. Лунки Данилыча и Шматко были рядом, вот
только рыба в них, судя по всему, обитала совершенно разная. Данилыч
в очередной раз вытащил пустую мормышку.
– Чѐрт, сошла! Опять! Ну что ты будешь делать?.
– Да ты не боись, Данилыч, пустой не уедешь, я с тобой
поделюсь…
– Нам чужого не надо. – Данилыч не захотел оценить щедрость
Шматко…
– Ну что, может, погреемся? – Когда нет лова, хорошо, что есть
хотя бы водка – еѐ ловить не надо.
– Это можно, – согласился Шматко. С ловом у него было всѐ
хорошо, но почему бы не побаловать себя?
Раскопки Данилыча в рыбацком ящике явно затягивались.
– Бляха-муха, что за дела? Была ж бутылка, точно… Вот стерва!
– Ты с кем там разговариваешь?
– Да моя… клизма… Я уже и в портянку завернул – всѐ равно нашла!
Ей бы на таможне овчаркой работать!
– У меня в рюкзаке возьми, там фляжка. – Доброта Шматко била
все рекорды, наверное, сказывалось влияние свежего воздуха…
– Обойдусь без твоей фляжки, что за день! Вернусь – руки
повыкручиваю! – никак не мог успокоиться прапорщик.
– Ты, Данилыч, наверное, как и Смальков.
– Что – как и Смальков?
135
– Козерог, – поделился Шматко тайным знанием. – У козерогов
сегодня гороскоп фиговый…
В каком-то смысле караул – это шанс. Часовой, человек с
автоматом в руках, живѐт сугубо по уставу караульной службы, и такие
понятия, как дедовщина или землячество, остаются где-то далеко за
пределами вверенного ему периметра. Впрочем, часовой Щур
постоянно находился в своѐм отдельном мире, где главным
достоинством его обитателей было умение рисовать карты, а других
достоинств у них вовсе не было. Оставалось загадкой, как при всех
своих умениях Щур вообще всѐ ещѐ был жив и здоров. Как он не забыл,
что надо время от времени дышать, а при ходьбе двигать нижние
конечности, – не знал никто. Вот и теперь, увидев, что к нему
приближается развод, Щур решил совершить падение на совершенно
ровном месте, наверное, от полноты чувств. Впрочем, быстро
поднявшись, рядовой действовал как по писаному:
– Стой! Кто идѐт?
Развод остановился. Смальков, присоединившийся к разводящему
и смене караула, как старший офицер ответил:
– Начальник караула.
– Начальник караула, ко мне, остальные – на месте! – шпарил
устав на память Щур. Достаточно было старшему лейтенанту подойти
поближе, как устав был забыл, дуто и не учил его рядовой ночами
напролѐт.
– Ну, как тут у тебя? – поинтересовался Смальков.
– Нормально, товарищ старший лейтенант. – Слышать, что у Щура
всѐ нормально, было странно. Особенно если учесть, что рядовой был в
снегу, издалека напоминая сильно похудевшего снеговика.
– Нормально? А почему в снегу весь?
– А это я упал.
– А магазин где? – продолжил осмотр рядового Смальков.
– Какой? – соображалка Щура выключилась полностью.
136
– Продовольственный!
– Это я, наверно, когда упал, – догадался рядовой, у которого всѐ
было в норме. – Я сейчас…
Подошедшие Гунько и Соколов с ужасом наблюдали
разворачивающееся на их глазах полотно. Радостный Щур, нашедший на
месте своего падения магазин, нѐсся обратно к лейтенанту, дабы
порадовать чудесной находкой…
– Нашѐл, товарищ лейтенант… Вот, целый, видите?
Слов Щуру показалось мало, на глазах у взводного, сержанта и
ефрейтора рядовой сделал то, чего делать нельзя было ни под каким
соусом: суетливо пристегнув магазин, Щур снял автомат с
предохранителя и передѐрнул затвор.
– Ты чего сейчас сделал? – задавая вопрос, Смальков медленно
