пристыженный замполит внимательно изучал асфальт в надежде найти
там уважительное объяснение своему бурному межполовому общению.
– В общем, у тебя, Саня, одна дорога! – подытожил командир. –
Бери цветы, бери конфеты, или чем ты там обычно уламываешь. И иди
замаливать грехи!
У Эвелины были свои методы уламывания. Обычно они
действовали безотказно. Но только не в этот раз.
– Я бы с удовольствием, но не могу, – отнекивался Шматко, – на
рыбалку еду, уже и с Данилычем договорился.
– Да пойми ты, Николаич, – давила на жалость Эвелина, – нельзя
Смалькову в воскресенье в караул – ему по гороскопу нельзя,
неприятности по службе…
– Ну, если по гороскопу, что ж ты сразу не сказала? – Шматко к
гороскопам относился ещѐ с меньшим доверием, чем Смальков. – А
может, и мне по гороскопу нельзя? Ты ж про меня не смотрела. –
Глазки Шматко хитро забегали, в подобных случаях лейтенант
предпочитал бить на чувство справедливости.
– Про тебя? Щас, – моментально нашлась Эвелина. – Ты же у нас
Овен? – Газета была развѐрнута на нужном месте и пущена в дело. –
Этот день лучше провести в кругу друзей на свежем воздухе…
– Ну вот, как раз, рыбалка, Данилыч, так что не могу – согласно
твоему же гороскопу, – победно поставил точку Шматко.
– Ну, тебе же только рекомендуется, а у него – конкретно:
неприятности на работе…
– А может, и у меня будут неприятности на работе: не поеду на
рыбалку – Данилыч обидится. Вот тебе и неприятность – мы ж с ним
вместе работаем!
125
– Ну смотри, Николаич, – в воздухе чепка отчѐтливо стал слышен
запах озона, – придѐшь в чепок, попросишь хлеба… – Гроза в юбке
медленно продрейфовала в сторону прилавка.
– А рыбу можно и без хлеба, – не остался в долгу Шматко, – с
пивом…
В газете, оставленной Эвелиной, Шматко заинтересовал не день
будущий, а день сегодняшний. Газета обещала мелкие ссоры,
предупреждала, что следует быть предельно внимательным, чтобы не
совершить ошибку, чреватую в будущем финансовыми потерями.
– Во как, а говорят, гороскоп – туфта, – где-то в глубине души
Шматко пожалел Смалькова.
Чары самого сексапильного мужчины обычно ограничены, чаще
всего – возрастом предмета, которому положено быть очарованным.
Дети и старики чихать хотели на сексапильность, зато первые обожают
конфеты, а вторые – цветы.
Вахтѐрша, женщина лет за пятьдесят, предпочитала покой. Еѐ
голубая мечта – общежитие, в котором не живѐт ни один человек, – была
обречена остаться неосуществлѐнной. Пытаясь отвлечься от этой
навязчивой идеи, она читала газету, когда еѐ покой в очередной раз был
нарушен. Замполит пришѐл выполнять приказ командира.
– Добрый вечер, Фаина Михайловна, это вам, – коробочка конфет
призвана была наладить отношения и обеспечить свободный доступ в
глубины женского общежития.
– Уберите. Всѐ равно не пущу! Распоряжение заведующей!
Александр Степанович, как вам не стыдно? Вроде порядочный человек –
и так некрасиво получилось…
– Фаина Михайловна, я не понимаю, – попытался включить
дурака Староконь.
– Да всѐ вы понимаете! Верочка, такая девочка, да если б я знала,
что у неѐ в среду курсы, я бы вас вообще не пустила! Я ж не думала, что
вы к этой Марине пойдѐте, что вы там полтора часа делали?!
126
– Так это вы накрутили Вере про меня?
– Это неважно! Забирайте конфеты и уходите! У вас и пропуска-то
нет!
– Интересно, – не унимался майор, – а если к вам по рабочим
вопросам приходят, к заведующей, например, как тогда насчѐт
пропуска?!
– А вы, товарищ майор, по какому рабочему вопросу пришли? –
В холле стало прохладнее градусов на десять – к гостю вышла
заведующая. Надменна, холодна и спокойна. Ещѐ немного – и она
заставит Староконя складывать из кубиков льда слово «вечность».
– А вы, Маргарита Наумовна? – нашѐлся замполит. – А я…
– Знаю. Фаина, пропусти майора.
Если бы стены могли говорить… Длинный коридор, по которому
шли замполит и заведующая, видел всѐ – счастливых и отчаявшихся,
приданных и преданных. Если бы стены могли говорить, и кто-нибудь
их услышал, этот кто-нибудь стал бы самым плодовитым сценаристом
мыльных опер.
– Понимаете, я пришѐл на комбинат, – начал свою сказочку
Староконь, – но сегодня пятница, сокращѐнный день, и… – Дверь
комнаты Веры замполит знал, и сейчас заведующая пыталась его
провести мимо…
– Вера сейчас в другой комнате, вы же понимаете, после всего,
что случилось, они с Мариной не могут жить вместе, – угадала причину
недоумения заведующая.
– А, ну да. Вообще мне самому страшно неловко, всѐ получилось
как-то… по-идиотски, что ли. Я оказался заложником ситуации, когда
всѐ выяснится, вы и сами поймѐте, что я стал жертвой…
– Вы? Стали жертвой? – На жертву замполит не был похож.
Впрочем, на хищника он не был похож тоже. Ну, если только отнести к
хищникам шакала.
127
– У вас, кстати, очень интересное платье, оно так подчѐркивает
