собираешься?
– Пока вода не стечѐт.
– Выкручивать не пробовал?
– Она же грязная, – удивился Ильхам.
– Воду надо чаще менять, – подсказал Соколов.
– Вообще у нас в семье уборкой женщины занимаются. Это не
мужское дело, – обиженно заметил Ильхам.
253
– А брата за себя в армию посылать – мужское? Значит, так.
Вымоешь пол, натрѐшь краники. И чтобы из туалета никуда не
высовывался.
– И долго мне здесь торчать?
– До вечера, – утешил Соколов, – пока офицеры не разъедутся.
– Здесь же воняет, – быть может, Соколов и ошибался, но даже
если бы Ильхам каким-то чудом отслужил полтора года – дедушкой
он бы не стал.
– Блин! Ты что, не врубаешься? Если тебя вычислят, тут такая вонь
поднимется! На всю часть!
«Спасение рядового Фахрутдинова»… Когда-нибудь, когда Шматко
станет всемирно известным кинопродюсером, он снимет фильм именно
с таким названием, а пока он звонил своей тѐще, которая все уши
прожужжала лейтенанту неконей целительницей и по совместительству
ясновидящей…
– Алло! Анжела Олеговна?. Вы не могли бы мне дать телефончик
этой, ну… Антонины Ивановны… Да не то чтобы мне, просто у меня тут
спрашивают, хотят обратиться… Записываю…
Номер телефона был получен, из личного дела Фахрутдинова
извлечена его фотография. Шматко собирался – страшно даже
подумать – на встречу к ведьме.
Шматко встретила квартира, которая изо всех сил пыталась
сделать вид, что еѐ нахождение в пятиэтажной хрущѐвке – не более чем
случайность.
На стенах сушились пучки травы. На столе дымками
поднимались благовония.
Хозяйка всего этого богатства внимательно изучала фотографию
Фахрутдинова.
– Да-а, трудная судьба досталась этому парню – за двоих
страдает… И сглаз на нѐм есть, и порча…
254
– Вот я и заметил! Почувствовал эту… Ауру! И сразу к вам! –
обрадовался своей прозорливости Шматко.
– О нѐм всѐ время кто-то думает! – продолжала удивлять
лейтенанта знахарка.
– Это всѐ подруга его! Злые мысли шлѐт!. Антонина Ивановна,
что делать будем? – мысленно Шматко уже был партнѐром знахарки…
– Наворожу от сглаза, – начала заговор хозяйка квартиры, –
наговорю от порчи, к тому, кто больше всего о нѐм думает, дурные
мысли любовью вернутся…
– Как это?
– Сколько было ненависти, столько будет и любви!.
– А вот это правильно! Это вы хорошо придумали! – одобрил
Шматко.
Да возвернется благополучие.
Четырѐхугольный светлый мир озаряется,
Да возвернется урочный час Божий,
Да озаряется подобно светлому миру.
Выслушала с благоговением душевным
По заученным правилам.
Аминь с Богом и с Божией матерью.
Тобой рождѐнную душу и ты пожалей…
Шматко понял. Он силѐн только в диагностике. Заговаривать он
не умеет. Пока.
Вообще дежурить на КПП и читать при этом книжку – нельзя. Но
так как Бабушкин был не только Бабулой, но и дедушкой, – то ему было
можно. Книжка была фантастическая, про клонов, поэтому, когда
Бабушкин увидел Фахрутдинова в гражданке, он не сразу понял –
происходит это на самом деле или книжка навеяла.
255
– Добрый день… а рядового Фахрутдинова из второй роты можно
пригласить?
Хорошо, что Бабушкин не читал книгу по психиатрии, тогда он бы
решил, что у Фахрутдинова яркий случай шизофрении…
– А ты тогда кто? – наконец-то выдавил из себя Бабушкин.
– Я его брат.
– Вы чѐ, близнецы, что ли? – начал медленно врубаться в тему
дежурный по КПП.
– Да нет, у нас два года разницы, – будто извиняясь, сообщил клон
Фахрутдинова.
– Ни фига себе, так похожи, – Бабушкин, не мешкая, вызвал
Фахрутдинову Фахрутдинова и продолжил изучения феномена.
– А ты, брат, чѐ – соскучился или совесть замучила? Брательник
тут за тебя третий год тарабанит, у парня крыша едет, а ты там жируешь
на гражданке!.
Оглянувшись по сторонам, Фахрутдинов нагнулся к Бабушкину и
тихонько ответил:
– Слышь, Бабушкин, а мы когда в наряде по столовой были,
картошки на всех нажарили, а ты слопал в одну харю – как, совесть не
мучила?.
Бабушкин, охренев, начал всматриваться.
– Ринат, ты, что ли? – дошло до любителя картошки. – А у нас там
тогда кто?.
Если путь к сердцу мужчины и вправду идѐт через его желудок,
то к сердцу Смалькова сейчас пролегала восьмиполосная автострада…
256
– Эвелина! Какой запах! Чувствую себя как в Бразилии – на
кофейной плантации… А блинчики с печѐнкой – ну просто… я такие
блинчики последний раз ел на завтрак… Никогда! Я не ел на завтрак
блинчиков с печѐнкой…
– Попробуй салатик с кальмарами, – проводила дорожные работы
Эвелина.
– А салатик – это вообще шедевр! Я же вообще отвык завтракать за
полгода в общаге! Ну что там за завтрак?! Утром на кухню не попасть!
Сорок человек – на восемь конфорок! А у нас ещѐ подполковник на
этаже живѐт – он как насчѐт утром селѐдку жарить!.
– Селѐдку?
– Ну да, его вьетнамцы научили. Так на кухню даже идти не
хочется…
– Ну, кушай-кушай – сейчас ещѐ пончики будут…
– Не… всѐ! – Смальков отложил вилку. – Не могу больше. Под
завязку уже…
