Пройдя мимо «смирно-вольно», Кудашов и Ильхам зашли в
казарму.
– Значит, так, Фахрутдинов… возьмѐшь двоих человек и наведѐшь
идеальный порядок в роте. Этот наряд я снял – ни черта не
справляются…
– Угу, – Ильхам решил ответить, как учил Соколов.
– С тобой всѐ нормально? А то ты как-то осунулся…
– Всѐ нормально, – заверил псевдорядовой.
– Ладно. Значит, возьмѐте «Машку», натрѐте всѐ по два раза… Все
койки сдвинете вправо… Что такое?
– Машку? – переспросил Ильхам.
246
– «Машку», «Машку»… чтоб всѐ блестело… Или я непонятно
объясняю?!
– Да всѐ понятно, товарищ лейтенант… – Ильхам сделал роковую
ошибку. Ладно бы он капитана Кудашова назвал майором, но
разжаловать его в лейтенанты!
– Лейтенант?! Слушай, Фахрутдинов, какой я тебе лейтенант?! Я
понимаю, что вы тут все спите и видите, как меня разжалуют. Но заруби
себе на носу: не в этой жизни, понял?.
– Понял…
– Как нужно отвечать офицеру?
– Это… так точно.
– Слушай, а ты не заболел, Фахрутдинов? – потрогал лоб бойца
Кудашов.
– Нет… то есть, никак нет.
– Понятно. Ладно… Отставить, Фахрутдинов. Бабушкин! А ну, подь
сюды! А ты, Фахрутдинов, сходи в санчасть, температуру измерь.
По-моему, ты закипаешь…
Шоу Ильхама было обречено на продолжение. На этот раз он
превратил в развлекуху самое обычное пришивание подворотничка.
Процесс шѐл плохо – Ильхам исколол все пальцы, а работа так и не
была сделана…
– Чѐ делаем? – поинтересовался Гунько.
– Да вот, подворотник пришиваю…
– Подворотник, говоришь, – порадовался за друга Бабушкин, –
слушай, Ринат, мы тебе друзья или как?
– Ну… друзья…
– А ты бы с друзьями хоть поделился проблемами своими…
– Какими проблемами? – удивился Ильхам.
247
– Видали?. Ты хоть сейчас выйди из образа! – не выдержал
Бабушкин.
– Извините, я не совсем понимаю… – начал Ильхам, но закончить
ему не дали.
– А мы совсем не понимаем. Ринат, ты чѐ, косишь? Служить
надоело – так и скажи. Чѐ при нас-то дурака включать, – разошѐлся
Гунько.
– Какого дурака?
– Круглого или квадратного – тебе виднее…
– А где Соколов? – без всякой связи поинтересовался
Фахрутдинов.
– А Соколов тебе зачем? Соколов у нас не доктор…
– Ну… Просто я хотел… Можно в туалет?
Всѐ было ясно – у Фахрутдинова либо потеря памяти, либо потеря
совести…
– Мужики, похоже, тут реальная проблема, – резюмировал
Гунько. – Похоже, даже ЧП. Вы глаза его видели? Он не косит.
По-моему, у него реально крыша поехала – переслужил, наверное…
– Сам послужи третий год – посмотрю я на тебя, – заступился
Бабушкин. – Только… чѐ теперь делать?
– Не знаю. Я санитаром в психушке не работал, – испугался
ответственности Гунько.
– Сержант, а может, всѐ-таки косит? – вдохновился Бабушкин.
– Он что, народный артист России?
– В смысле?
– Слишком натурально он играет…
Версию об актѐрской подготовке Фахрутдинова разнѐс вдребезги
Нелипа:
– Вот это цирк!. Фахрутдинов только что подошѐл к дневальному
и спросил, почему в туалете нет туалетной бумаги…
248
– Трындец, – подвѐл итог Гунько. – Башню сорвало – сто
процентов…
Есть ситуации, когда солдат идѐт к офицеру. Причѐм не
строевым шагом и не по команде, а сам. Потому что товарища надо
выручать. И если идти к офицеру, то к Шматко – всѐ-таки этот
лейтенант ещѐ помнил, как он был прапорщиком… А от прапорщика до
солдата – рукой подать… Вполне возможно, что эта логика лишена
всякого смысла, но Гунько, отправившись к Шматко, думал именно так…
– У нас это… товарищ лейтенант, – никак не мог решиться излить
душу Гунько. – В общем, нам кажется, что рядовой Фахрутдинов… сошѐл
с ума!
– Так! Стоп! Ещѐ раз…
– Нам кажется, что рядовой Фахрутдинов… ну… того! С ума сошѐл…
– Фахрутдинов?! – Если бы речь шла о Папазогло, Шматко
вообще бы не ответил, но Фахрутдинов!
Единственный человек, который понимал, что происходит, сидел
рядом с Шматко. Соколов неожиданно понял, что для нормального
гражданского человека всѐ происходящее в армии больше всего
напоминает огромный, но достаточно хорошо организованный дурдом.
И то, что обитателя психушки считают себя нормальными, а человека
снаружи воспринимают как психа…
– Да ну, Гуня, перестань… Он совершенно нормальный, –
попытался вставить свои пять копеек Соколов.
– Подожди, Соколов, – перебил Шматко. – Гунько, что ты видел?!
Что значит сошѐл с ума? Он что, голый по казарме бегает или что?.
– Нет, просто его словно… это… подменили. Он какой-то вялый
весь, людей не узнаѐт, в мелочах путается…
– Интересно! А как у него с питанием?.
– На завтраке, по-моему, не ел ничего.
– Знакомые симптомы! – Шматко догадывался, как можно помочь
рядовому Фахрутдинову.
249
Версию Шматко вряд ли бы всерьѐз рассмотрел Староконь или
Зубов, да что там – Соколов и Гунько в неѐ не поверили бы тоже, но
достаточно было того, что Шматко твѐрдо решил для себя:
Фахрутдинова… сглазили. Для подтверждения диагноза рядовой прибыл
в каптѐрку на осмотр, то есть допрос.
– Извините, можно?
