…и им не останутся знаки (символы), которыми они удержат кривизну (смену политики), когда народ пойдет вправо, и они не сдадутся тем, которые преследуют противоположные цели и жестко правят на земле, так долго провоцируют, пока из ветви, бывшей долгое время безлиственной, воспрянет тот, кто спасет людей всего мира от покорности и добровольного рабства, ставя себя под охрану Марса, лишая Юпитера его величия и достоинств, ради города свободы, построенного и расположенного в другой, крохотной Месопотамии.
Ветров давно уже знал, что бесконечное и зачастую безрезультатное изучение текстов Нострадамуса стоило затраченного пота. Новый миропорядок обретал контуры.
Странный составитель факса интерпретировал пассаж в том смысле, что американский народ скоро поправеет – после того как лишится прежних ориентиров. Политик, который придет к власти не из истеблишмента, будет вести «освободительные войны» (Марс), но покроет позором собственную мировую державу (Юпитер) из-за событий в Нью-Йорке, расположенном между рек Гудзон и Ист-Ривер в маленьком междуречье. Америке придется теперь вести много больших войн на Ближнем и Среднем Востоке. У нее не было другого выбора.
Через две недели Путин произнес свою историческую речь в немецком бундестаге. Там он объявил холодную войну законченной и предложил Евросоюзу углубленное энергетическое партнерство – западные технологии в обмен на российские энергоносители.
Ровно год назад Георгий Ветров получил уникальный шанс поужинать с Путиным в Кремле. Свежеиспеченный президент объяснил, чего он желает от Европы: западное ноу-хау для модернизации России, кооперация на равных, совместное обеспечение глобального мироустройства, выгодная для обеих сторон экономическая торговля, уважение национальных интересов, торговля сырьем и общее цивилизационное пространство. Все это стояло теперь в его речи.
Общественность прекрасно восприняла выступление Путина, он выглядел искренним. Но многие депутаты бундестага отвернулись от него уже в зале заседаний.
– Осторожно, здесь говорит КГБ, – нашептывала лидер оппозиции Ангела Меркель другим членам фракции. Германия не приняла протянутую Путиным руку.
Дмитрий Орешек, доблестный воин, был готов к любым неожиданностям – у царя в этот день было дурное настроение. А это не сулило ничего хорошего для приглашенных вельмож Московского царства, которые, укутавшись в теплые меха, отправились этим зимним утром в Кремль. Избранное собрание, которое царь расхваливал как демократический инструмент еще во время церемонии своей коронации, было распущено в 1564 году. Монарх правил авторитарно и больше не интересовался Боярской думой.
Иван намеревался объявить нечто важное. Город был уже наводнен слухами о создании внутренней, лишь царю подчиняющейся тайной организации. У знати и у церкви будут отниматься земли и передаваться представителям этого нового служилого дворянства.
Повсюду кишели шпионы самодержца. Каждую ночь кремлевская охрана вытаскивала вельмож и простых граждан, которые не чувствовали за собой никакой вины, из их домов. Они оказывались в пользующейся дурной славой тюрьме, расположенной в подвалах под крепостью. Поговаривали, что Иван IV лично принимал участие в допросах с пытками. Не каждого недовольного царской политикой сразу казнили, но обвиняемые покидали пыточные камеры духовно надломленными людьми.
Отношения между царем, которому в ту пору было тридцать четыре года, и его боярами были окончательно разорваны. Суверен не испытывал ничего, кроме презрения и ненависти к своей знати, желавшей ограничить его господство. Он подозревал ее в постоянных интригах за его спиной, боялся покушений на отравление и государственной измены.
Бояре противились абсолютистскому правлению, ведь на протяжении русской истории знатные семьи всегда имели право участвовать в принятии решений государственной важности. Однако царь утверждал, что жадные боярские кланы были озабочены исключительно собственным обогащением, в чем он был не так уж неправ.
Воин Орешек не принадлежал к дворянским родам с вековой генеалогией, следовательно, не обладал частными владениями. Однажды Малюта Скуратов, хладнокровный шеф царской тайной полиции, преградил ему путь на пороге Благовещенского собора.
