Она замолкла, глотнула слёзы. Усталая. Истощённая.
— И сошла бы, уж поверь. А мне ещё Люку как-то… сказать. Господи, я даже представить не могу, как.
Анна кивнула. Слова приняты. Сохранены.
— Сколько ему?
— Двенадцать, — прошептала Лена, теперь уже закусывая губу сама.
— Моя мать погибла, когда мне было столько же. Упала с лошади.
Лена замерла.
— Ох… пр…
— Да брось, — фыркнула Анна. — Давно уже всё проработано.
— Как ты узнала?
Анна приподняла бровь. Смотрела в сторону. Лена поняла — сейчас прозвучит то, что не хочется слышать.
— Я это видела. Она занималась конным спортом. Скачки. Хобби. Плохо закрепили седло, и… мы с отцом были на трибуне. Видели всё.
— Господи… твою ж мать…
— Он умер через полгода. Сильно переживал. Много пил.
— Ань…
— Я тебе говорю, это было давно. Просто ты спросила… — теперь взгляд стал жёстким, твёрдым. — Люк справится. С такой сестрой — точно. Не сомневайся.
Она даже сжала Лену за запястье.
— За меня не беспокойся. Домой не поеду. Не могу. В отель этот тоже ни ногой…
— А куда? Снова не напьёшься?
Анна пожала плечами, но сказала:
— Нет.
— Так. Не смей, слышишь? — строго, почти командно сказала Лена.
Телефон Анны завибрировал. Она нахмурилась, посмотрела на экран.
— Кто?
— Неизвестный, — пробормотала Анна. — Не хочу…
— Дай я, — Лена потянулась. Анна без слов передала. Плечи — усталые, отпущенные.
— Алло?
— Анна Игоревна? — прозвучал скрипучий мужской голос.
— Нет, Анна пока не может говорить. Что ей передать?
— Понимаю. Передайте ей мои соболезнования. Это нотариус. Олег Алексеевич оставил завещание… потому я беспокою… Мы отправили ей пакет документов. Их нужно подписать в течение трёх недель, чтобы вступить в права наследования по воле Олега Алексеевича…
Лена почувствовала, как сердце замерло. Голос — сухой, деловой. Официальная смерть. Так быстро…
— Хорошо, я передам.
— Всё завещанное имущество и недвижимость перечислены в документах. Если будут вопросы — она может звонить по этому номеру. Без добавочных. Мои соболезнования.
Вызов завершился.
Анна смотрела на Лену. И по выражению лица уже знала — это было что-то важное.
— Ну?
— Нотариус. — Лена убрала телефон, — Сохрани номер. Олег оставил тебе завещание.
Пауза. Долгая.
— Чего?
— Ань… я не знаю, говорил про имущество и всё прочее. Не уточнял. Сказал, что нужно всё подписать в течение трёх недель. Не забудешь?
Та не ответила. Только смотрела — далеко, за горизонт.
— Кажется, я знаю, куда поеду, — тихо сказала она.
Уже пятый день Марсель не вылезал из теплицы.
Грибной субстрат, подошедший к сроку, не интересовался трагедиями. Урожай не подождёт. Контракт есть контракт. Приходилось работать.
В прошлый раз они сажали втроём. Сейчас — один.
График придётся сдвигать. Да и чёрт с ним — на этот раз можно списать на бурю.
Он проводил тут всё своё время. Нарушил больничный. Плевал на постельный режим, назначенный врачом. Даже ночевал дома лишь раз. В кабинете отца. Все остальные ночи — здесь, в куполе. В рубке управления, где в стене пряталась убирающаяся койка.
Так было проще.
Люк приходил — хотел помочь. Но Марсель отправил его обратно. Слишком тяжело парню было. Первая смерть. Настоящая. Он заперся в своей комнате. Не выходил. Даже не ел. Лена оставляла еду на табурете у двери.
Марсель помнил, как заносил его спящего на второй этаж. Лена дала ему успокоительное — сильное. Люк плохо принял новость. Очень плохо.
Их привезли на такси из самой Воркуты. Люк вырубился по дороге и проснулся только на следующее утро.
Утро было вторым актом.
Он исчез. Появился лишь спустя сутки. Молчал. Пожалуй, «угу» — всё, что Марсель от него слышал. До того момента, пока он не возник за его спиной.
Полчаса назад.
— Марс, я хочу помочь, — вдруг сказал он.
Марсель дёрнулся. Не ожидал. Оценил внешний вид — бледность, запавшие глаза, худоба.
Отказал.
Теперь жалел.
После обеда он всё исправит. Заберёт Люка из дома. Пусть поработает. Пусть выгрузит голову.
Прав был отец: ручной труд отрезвляет. Он монотонный, да. Но помогает.
***
— Привет.
Лена.
— Да, привет, Лен, — короткий взгляд. Всё тот же — упрямый, отрешённый.
Они почти не разговаривали. Только о Люке. О работе. Всё остальное — молчание.
Она пыталась. Снова и снова. Он отказывался. Всё, что нужно было знать, Лена уже узнала от Кати. Но всё равно хотела услышать это от него. Он — не хотел возвращаться в тот вечер.
— Марс, сколько можно?
Ответа не последовало. Он продолжил закидывать субстрат в кадку.
Лена шагнула ближе. Встала между ним и тележкой. Словно перекрыв дорогу.
— Остановись.
— Что? — он встретил её взгляд. Она не отвела глаза. Несмотря на напряжение, которое ощущалось от него, как от перегретого металла.
Они с ней никогда не ругались. С самого детства они были союзниками. Командой. Заботой о Люке связаны, как в боевом отряде.
А сейчас… Лена словно не понимала. Хотя всегда понимала. И это злило. Бесило, лишало опоры.
— Я сказал, что не хочу говорить о том, что произошло! — почти выкрикнул он.
Голос сорвался. Внутри — что-то взорвалось. Это была ярость.
Он ненавидел ярость. Потому что видел, как она сжирала отца, когда тот срывался.
