Левая рука дрожала, как лист. Но он смог её поднять. Хотел коснуться её щеки.
Хоть на мгновение.
Анна застонала, приходя в сознание.
Неприятно. Всё неприятно. Она лежала на чём-то мокром и холодном. Подушка?
Голова гудела, как заброшенный трансформатор.
Она попыталась открыть глаза — не вышло. Ресницы слиплись, веки будто покрылись коркой. Она провела пальцами по глазам, содрала эту сухую маску, пытаясь не застонать от боли от вырываемых ресниц.
Сколько же вчера они выпили…?
Она не помнила. Кажется, три бутылки на двоих. Или больше? Она ведь принесла антипохмелин — для него, для себя… разве нет?
— Олег… — прохрипела она, голос срывался, гортань горела, как обожжённая. Сухие, воспалённые гланды будто прилипли к нёбу. Пить. Надо было хотя бы глоток воды.
Нужно было разлепить глаза. Увидеть. Стереть мутные образы ночного кошмара, что ещё не успели оформиться в воспоминание. И не хотелось — не сейчас.
Почему он ей не ответил?
Анна дотянулась до лица, протёрла глаза сильнее. Ресницы всё же разлиплись. Она открыла глаза.
Ночник на прикроватной тумбе стоял целый, невредимый. Свет в комнате — тусклый, серый, такой бывает только в дни сильных снегопадов. Снаружи не было ни тени, ни света. Только белёсая равномерная пелена.
— Эй… мы проспали, — просипела Анна, морщась.
Как можно было так напиться, чтобы проспать все будильники?
Анна всегда ставила их с интервалом — по пять, по десять минут. Пять штук, минимум. Чтобы наверняка. Но сейчас — ни звука.
В комнате было тихо. Слишком тихо. Он не отвечал.
На тумбочке стоял стакан. За ним — бутылка с водой. Рядом что-то ещё, но зрение пока не хотело возвращать резкость. Всё плыло. Всё качалось.
Она потянулась и взяла холодный стакан. Стараясь дышать ровно, осушила его.
— Олег… — повторила она, отставляя стакан. Глаза вновь сомкнулись.
Тишина.
— Эй, просыпайся… — с трудом, через боль в горле, произнесла она и перекатилась на бок.
Рука, вытянутая вслепую, должна была коснуться его. Плеча, руки, чего угодно.
Но упала на холодное покрывало.
Холод пустоты рядом ударил её, как ток.
Тошнота пришла мгновенно. Резко. Без предупреждения. Словно тело вспомнило всё раньше головы.
Она вскочила. На удивление резко. Почти сломя голову бросилась в ванную.
Анна уже знала, где она.
***
Лена осторожно постучала в дверь с номером 82.
Номер, в который она прошлой ночью буквально втащила Анну, при поддержке дежурного отеля. Анна не стояла на ногах. Говорить не могла. Глаза — не открывала. Тело — как тряпичная кукла.
Лена хотела остаться. Всё внутри говорило, что надо. Но… Рене и Люк. Дети. Их нельзя было оставлять надолго. Она попросила менеджера приглядывать за номером.
Сна не было. Даже намёка. Хотя сама она вечером тоже налегла на водку. Не так, как Анна, конечно. Но хватило, чтобы гудело в голове. Даже несмотря на антипохмельный коктейль.
С утра — первая в аптеку. Она едва дождалась открытия. На нижних уровнях торгового центра, что был в башне, была большая сетевая аптека. Жаль, что не догадалась сходить туда вечером. Она взяла всё, что прописал врач. Огромный список.
Успокоительные. Без сонливости. Целая пачка леденцов и спреев для горла. Потому что Анна вчера… орала.
Орала так, что у Лены до сих пор холодило спину, когда она вспоминала тот крик.
Когда она — Лена — сидела в холле, как раз после новости о смерти отца… Она только краем глаза заметила, как Анна, будто вброшенная в бешеном темпе, пронеслась мимо и исчезла в коридоре, где был кабинет Олега.
Секунда. И — крик.
Не крик. Вой. Леденящий. Дикий. Животный. Такой, каким не кричат в реальной жизни. Только в кошмарах.
Лена позвала охрану. Они открыли дверь.
И тогда она поняла, что всё стало ещё хуже, чем она могла себе представить.
Когда они добежали до распахнутой двери кабинета, Анна уже не кричала — она скрипела, захлёбываясь слезами, будто голос сгорел.
Два тела. На полу.
Лена еле устояла на ногах, увидев мёртвого Олега.
Она зацепилась за единственную мысль — Рене и Люк. Дети. Наверняка Люк до сих пор бегал по виртуальному полигону в шлеме, отстреливаясь от зомби.
Эта мысль хоть как-то вернула ей почву под ногами. Но она понимала — следующие несколько лет придётся держаться подальше от стресса и поближе к психотерапевтам, чтобы хоть частично затушить вину.
Она должна была вызвать врачей. Раньше.
Может, тогда… Анна не захлёбывалась бы вчера, лежа на полу, вцепившись в безжизненное тело того, кого она любила. Тело, взгляд которого застыл на дверном проёме — стеклянный, нечеловеческий, пустой.
Лену передёрнуло от одного воспоминания.
Первое, что она увидела — его глаза. Красные, залитые кровью, как и тогда, когда он улыбнулся и сказал, что с ним всё в порядке. Тогда это напугало. Но сейчас… когда из этих глаз ушла жизнь — это было хуже всего.
