— Зачем ты вообще поехала? У меня есть своя машина, и я бы добрался сюда сам.
— Ты сам вчера попросил привезти тебя, — откинулась на спинку кресла Анна. — Андрей, прекращай…
Он тоже отвернулся и уставился в окно.
— Потому что я знал, что сама ты не поедешь. Тащить тебя силой невозможно, и я надеялся, что…
— Зачем, Андрей? Я сказала, что внутрь я не пойду. Сразу. Тащить меня никуда не надо!
Непогашенная перепалка, которая вспыхнула, когда они приехали, требовала продолжения. Он тоже вспыхнул, будто бы ждал подходящего момента.
— Затем, чтобы у тебя крыша не поехала! И я переживаю, чёрт!
Анна криво усмехнулась, упершись взглядом в рулевое колесо.
В ней вскипала ярость.
— Похороны затем и нужны, чтобы отпустить человека, Ань.
"
— И ты же сама это понимаешь, но специально не даёшь себе…
— Заткнись! — гаркнула Анна. — Не смей продолжать, предупреждаю.
Андрей опешил, не ожидав такой громкой реакции. Он хорошо знал её и умело объяснял себе ход её мыслей и образ мышления, но он был опасно близок к ловушке, в которую сам себя загнал тем, что имел ключ к воздействию на неё.
Ведь на деле он всегда шёл одним и тем же маршрутом — зная о том, что корень проблемы действительно в ней, а также что она знает об этом, стоило лишь указать ей на то, что это заметно ему.
И она таяла, соглашалась, начинала что-то наконец делать. И так каждый раз.
Как и тогда, в кабинете…
— Ты просто боишься идти дальше, — всё же наступил в капкан он.
В голове Анны щёлкнуло — тот самый механизм, который не заметил Андрей.
— Если бы я не послушала тебя в прошлый раз, я бы смогла сходить туда, — глядя строго перед собой, сказала девушка.
Она не узнала свой голос, ведь в момент говорения будто отключилась от тела. Будто бы говорила не она.
Нет, она не обвиняла его. Он не знал, не мог знать.
Но так совпало.
Жизнь всегда бьёт по морде, и не знаешь заранее, где подстелить соломку.
Но… возможно… ему тоже нужно заниматься своими делами, чем быть вечным хорошим парнем с хорошими и правильными советами.
— Ты… меня обвиняешь? — он понял, что она имела в виду.
Анне хотелось сказать: «прости». И она даже собиралась, добавив что-то в духе:
Но вместо этого она произнесла:
— Нет, но, Андрей… занимайся лучше своей жизнью. Я сама как-нибудь разберусь.
Вместо ответа она услышала хлопок двери.
Останавливать его она не стала.
Он и вправду был не виноват. Она на него даже не злилась.
Просто совпало.
Едва надкушенный бутерброд вызывает большее расстройство, если его тут же отобрать.
Возможно, она извинится перед ним, когда кончится уже эта проклятая зима.
Анна вырулила на дорогу, не обернувшись.
Она знала, что Андрей сам доберётся до дома.
***
Красные глаза, злобно уставившиеся прямо на неё, буквально сочились кровавыми слезами. В них была исключительно ненависть, будто клубившаяся под тонкой плёнкой слизистой оболочки.
— Ты довольна? — услышала она внезапно спокойный голос, который совершенно не сочетался с тьмой, что бурлила в глубине его глаз.
Лена не могла ответить ему — слова застревали в горле. Она пыталась сказать, что ни секунды не снимала с себя вины, что хотя бы не попыталась, что врачи всё равно не успели бы. Она была виновата перед ним и хотела попросить прощения, хоть и знала, что он не простит. Он ненавидел её, и его рука уже сжимала ей горло, запирая внутри то, что она уже не могла сказать в своё оправдание.
Ей не хватало воздуха.
Он всё продолжал смотреть на неё с выжигающей душу ненавистью.
Внезапно она поняла, что это был не Олег.
Олег не носил клетчатых рубашек её брата.
— НЕТ! — заорала Лена и распахнула глаза, тяжело дыша.
Она с силой втягивала в себя воздух, и сердце её колотилось, отдаваясь дробью в висках.
Она и вправду задыхалась — видимо, неудачно повернулась во сне.
Рене проснулся и закричал.
— Сейчас… сынок, сейчас… — тяжело дыша, отрывисто сказала она.
***
Спустя десять или пятнадцать минут Лена уже была на кухне.
Своим воплем она разбудила всех. Когда она уже успокаивала Рене, в её комнату заглянул сонный Люк, а за ним вырос и растрёпанный Марсель. Он больше не ночевал в теплице, а проводил ночи в кабинете отца, допоздна перечитывая те проклятые договора и контракты…
Успокоив братьев, Лена отправила их спать. Рене, разбуженный её стонами и криком, успокоился только тогда, когда она сама сумела прогнать образ Олега-Марселя из головы.
Он приходил к ней уже не впервые, но впервые — так ярко.
В прошлых встречах он не говорил с ней. Всё началось с немого упрёка издалека. Она тогда будто снова оказалась в том коридоре и увидела его, смотрящего на неё застывшими мёртвыми глазами, которые внезапно полыхнули искрой жизни. И злобы.
Она тогда подскочила, сдержав крик. Даже уснула. Наутро осталось лишь тягучее ощущение и сожаление о том, что Дима всё ещё не вернулся. Поездка затягивалась — с родителями его всё ещё было плохо, и он… ей не хватало спасительных объятий ночью.
