Марсель, как мог, гнал от себя холодный цинизм, но он пробивался вновь и вновь, и, казалось, что совсем скоро он тоже начнёт говорить о «чёртовых корпоратах».
Да и вся та история с программой и расписанным будущим его детей — это до сих пор не укладывалось в голове и казалось больше каким-то розыгрышем.
Письмо отца… он перечитывал его столько раз, что знал наизусть до запятой.
Отец действительно изложил всё, что было расписано в документах. Своим языком. Сквозь призму своей ненависти к «чёртовым корпоратам». Он был субъективен.
Изучая канцелярский язык договоров и контрактов, Марсель видел нечто другое.
Он начал видеть план.
Отец лишь мельком упомянул это в письме, назвав «их школами», но там ведь было расписано всё. Вообще всё. Даже планы и проекты типового учебного городка прилагались, а также список дисциплин — в зависимости от выбранного направления.
Его дети могли бы стать теми, кто будет осваивать Марс.
Хотел бы он сам полететь туда? Возможно. Ведь он не знал ничего, кроме фермерской жизни.
Предложи такое Люку? Тот не стал бы размышлять и секунды — собрал бы чемодан мигом, и поминай как звали.
Не из-за того, что ему было некомфортно дома. Он любил семью. Но он знал многое — и о том, какие горизонты возникли перед человечеством. Им много рассказывают о будущей колонизации в школе.
Он бы не раздумывал.
Марсель взялся помогать работягам, которых направила компания. Бригада была небольшая, но они быстро расчистили площадку и хорошо прогрели груду обломков, откуда извлекали тело отца, когда буря утихла.
Снегопадов с той бури не было — будто бы природа выдала всё, на что была способна. Прогнозы на месяц вперёд были безоблачными.
Марсель был счастлив, что эту кучу уберут как можно раньше.
Лишь сломленная мачта постоит ещё какое-то время — как временный памятник погибшему отцу.
После его похорон должно было стать немного легче.
Пока Марсель этого не ощущал. Как и Лена.
Она вообще сильно изменилась после той бури, а письмо отца и вовсе пошатнуло её мироощущение.
Казалось ещё, что долгая разлука с мужем сказывается.
Дима сказал, что вернётся к концу месяца, и это вселяло какую-то надежду, ведь работы всё прибавлялось. Совсем скоро новогодние каникулы закончатся, и Люк вернётся в школу, поэтому Марсель останется практически один.
Наедине со своими мыслями, которые Лена сильно критиковала.
Вот и сейчас, отвязывая трос от куска короны ветряка, что они хотели вытащить — она зацепилась за обломок мачты, и, скорее всего, сперва придётся вытаскивать его, чтобы добраться до неё — он думал.
Думал о том, что его ещё нерождённые дети могли бы вырваться отсюда.
«Ты хочешь лишить их выбора, отдав им?» — спросила Лена, когда они вчера обсуждали её подозрения насчёт несоответствий, которые она нашла в расходных сметах.
Она привезла из города выпускные документы Олега. Из приюта.
Марсель глянул их по диагонали — не нашёл ничего странного.
Тогда они и поругались. Впервые. По-настоящему.
Ведь она наотрез отвергла его доводы.
Она даже не поняла того, что он сказал ей:
«Лен, а у кого из нас выбор был, ты о чём?»
Она тогда так вспылила, сообщив, что бросила бы всё и увезла отсюда Рене.
Не спросив его о том, хотел бы он быть увезённым.
Марсель много раз перечитывал строки с извинениями отца — и не мог простить его.
Ведь он не видел за ним никакой вины.
То, что это была корысть? Нет.
Отец и мать любили его — по-настоящему.
Не будь этой программы — были бы у него родители?
Нет. У Олега ведь их не было…
Финансирование их семьи и фермы, которая стала частью и даже, в какой-то мере, смыслом… разве к этому можно относиться плохо?
Тоже нет. По крайней мере, он не мог.
Лозунги о свободе выбора, что изложила тогда Лена…
Марсель знал, что это последствия стресса, разлуки, двух смертей…
Много на неё навалилось. Гораздо больше, чем на него.
Он знал, что она была рациональна и сильна, потому просто решил дать ей время.
И всё пересматривал и пересматривал вечерами планы студгородка, представляя, как его дети будут ходить по парку, что был между учебными корпусами и общежитиями.
А потом их имена, возможно, будут упоминаться в учебниках и новостных сводках.
Хотел бы он такого для них?
Он думал об этом всё больше и больше.
«Мне нужны внуки, Марс. Чем больше — тем лучше», — сказал тогда отец.
Изучая контракт, Марсель обнаружил, что речь шла только об одном ребёнке, но остальных тоже гарантировали пристроить в программу, если у родителей возникнет такое желание.
И речь шла не только о марсианской инициативе — там были и другие.
Возможно, отец переживал за безопасность.
Ведь колонизация — сложное и опасное мероприятие.
Мог ли он исходить из этого, а не из-за чрезмерной традиционности, в которую он иногда впадал?
Как с той убыточной и неудобной переработкой отходов?
Отец, когда писал своё письмо, не представлял, что на следующий день погибнет здесь.
На своей земле.
Безопасность не гарантирована никому и нигде.
Свобода выбора — лишь лозунг.
В холодном остатке Марсель имел лишь образ своих детей, отдыхающих после занятий в том парке.
