Целью Ксандра было запечатлеть встречу с барсом в виртуальной реальности. От слова «встреча» мне стало как-то не по себе. Не поймите меня неправильно: фронт работы с природой и виртуальной реальностью был замечательным, можно было пользоваться экспериментами, впервые начатыми Аттенборо[11] еще в 2010-м. «Новые горизонты» не являются одной из таких компаний. «Новые горизонты» ориентируются на эмоции, порожденные страхом: их наиболее успешной франшизой является «Нападение акулы», а в мире, который лишь недавно руководствовался международным запретом на добычу акульих плавников, это красноречивее любых слов.
Моя антипатия, должно быть, была очевидна, потому что за ночь до того, как мы отправились в путь, Нихал отвел меня в сторону и посоветовал поумерить мое раздражение.
– Его фильм неуместен, – говорил он. – Мы отправляемся туда ради барсов и не можем позволить себе разозлить отца Ксандра. Во всяком случае, сомнительно, что малец сделает хоть пару удачных кадров, потому что, как только мы увидим кошек, тут же выпустим в них транквилизаторы.
Но я кипел от злости. Я сказал, что Ксандр будет подвергать риску всю экспедицию.
Нихал сказал, что понимает, почему я расстроен, но у нас нет выбора.
Он был прав. Мои эмоции не находили выхода, и я отыгрывался на этом идиоте.
Я посвятил свою жизнь работе со снежными барсами и вплотную столкнулся с их возможным исчезновением в дикой природе. У меня был, возможно, единственный шанс спасти их. Я ненавидел то, что нам предстояло сделать. Не каждое перемещение заканчивается успешно. Иногда животные не приживаются. Я верю, что можно умереть от тоски по родине.
Нихал всегда держался более прагматичных взглядов. «Однажды, – сказал он, – мы сможем заселить эти горы вновь». Он сказал, что наши барсы жертвуют собой ради всех пленных животных. Жертвуют своей свободой ради выживания генофонда. Но я видел поднимающуюся границу леса и тающие снежные покровы, и это не казалось мне прагматизмом – это было ужасное заблуждение.
В первый день друзья из «Новых горизонтов» подбросили нас на вертолете и выгрузили вместе с экипировкой на плато на высоте примерно 4 тысячи метров. До окраины известного ареала самки барса – около двух дней пути. Была ранняя осень, кусты можжевельника пестрели ягодами, а над заснеженными окружающими нас вершинами мерцало полуденное солнце. Глядя в небо, я заметил выразительный силуэт лениво парящего беркута. Наш маршрут предполагал многочисленные повороты и неожиданные находки. Мы составили график дежурств, чтобы присматривать за Ксандром, который мог невзначай уколоться иглой с транквилизатором.
Нихал, Симона и я привыкли к длительным периодам молчания, прерывавшимся лишь возгласами предостережения. Каждый из нас внимательно смотрел, куда ставит ногу, всматриваясь в то широкую, то становившуюся чрезвычайно узкой тропу, и остро ощущая присутствие своих спутников впереди или позади себя. В этом лабиринте гор я никогда не забываю, насколько мы хрупки. Все подвергается непрестанному испытанию: емкость легких, выносливость мышц и ясность ума.
Ксандр не умолкал.
Он хотел знать, сколько леопардов мы отметили. Как с этим управились. Могли ли мы стать свидетелями охоты или убийства. Как кошки убивают свою добычу и поедают ее, как быстро бегают, как высоко могут подняться. Нападали ли они когда-нибудь на нас.
Нихал пытался разрядить ситуацию, терпеливо объясняя Ксандру, что это не обычные леопарды, что они пугливее прочих хищников и гораздо более неуловимые. Можно было пройти в нескольких метрах от кошки, не заметив ее. По словам Нихала, снежные барсы могут жить на высоте почти 6 тысяч метров. Они способны перетаскивать свою добычу на почти вертикальный обрыв, зажимая в челюстях жертву в три раза больше, чем они сами. Они могут исчезнуть в промежутке между двумя ударами сердца. Барс может смотреть прямо на тебя, но ты, возможно, никогда его не увидишь. Ксандр слушал или притворялся, что слушает, но вопросы не прекращались. Насколько близко можно подобраться к барсу, чтобы тот не узнал, что мы рядом? Когда он ощутит наше присутствие? В какой момент это случится?
Вскоре он начал тяжело дышать и изо всех сил старался не отставать. Это было упущением Симоны. «Береги кислород», – сказала она ему.
Когда пришло время разбить лагерь, я чуть не заплакал от облегчения. Ксандр, к счастью, спал в своей собственной палатке, как и Нихал. Мы же с Симоной делили одну на двоих, как обычно делали, чтобы сэкономить на снаряжении. Ксандру не предлагали помощь, и, чтобы разбить палатку, ему потребовалось вдвое больше времени, чем всем остальным. Но ему нужно было учиться, иначе он не продержался бы в глуши и двух минут. После быстрого и скромного ужина, мы забрались в палатки устраиваться на ночь.
