Ружье-транквилизатор находилось на своем обычном месте. Очки ночного видения лежали рядом: я активировал инфракрасное излучение в качестве запасного варианта. Во внутреннем отсеке мягко светилось теплое тело Симоны. Я вышел из палатки и тихо стоял снаружи. Это была ночь, созданная специально для богов. Горы были такими же тихими и неподвижными, а небо таким же ясным, каким я видел его, когда мне было тридцать лет. По опыту я знал, что таким оно будет недолго. Я снял очки, обозревая купол из бледных шпилей гор, которые окружали наш лагерь и горделиво вздымались между мириадами звезд. У меня возникло искушение разбудить Ксандра, чтобы рассказать ему, что здесь стоит снимать. Через громоздкую арктическую экипировку я ощутил прохладу ночного воздуха, тело медленно приспосабливалось к холоду. Я вновь насторожился, поскольку возникло то самое чувство, что за мной наблюдают.
Я надел очки и проверил другие палатки. В красном свечении были различимы лежащие в своих спальных мешках Ксандр и Нихал.
Я прошел несколько метров по тропе. Если бы такой глупый поступок совершил Ксандр, я бы на него наорал. Да, стояла ясная ночь, но все могло измениться мгновенно, а в этих условиях человек мог умереть в десяти метрах от собственной палатки. Я продолжал идти, чувство слежки усиливалось с каждым шагом. Люди обычно в таких случаях говорят об интуиции. Монахи же настаивают на том, что все вещи связаны. Как бы вы это ни объясняли, я знал, что скоро что-то найду.
Барс ждал меня на повороте тропы. По другую ее сторону путь вел в ущелье.
Между нами было не более десяти метров – расстояние, которое барс способен преодолеть двумя прыжками. Ее тепловая метка была вспышкой в пустом мире. Очень медленно я выключил инфракрасное излучение. Теперь я мог все видеть отчетливо. Самка барса стояла ко мне спиной, но я не сомневался, что она знала о моем присутствии. Я видел широкий взмах хвоста, лапы, изгиб позвоночника, затылок с закругленными ушами, те знакомые розетки, которые сквозь очки ночного видения казались бледно-зелеными. Мне не нужен был алгоритм, чтобы сказать себе, что это она. Эти образцы были запечатлены в моей памяти.
«Ты жива», – подумал я.
Никто из нас не двигался. Мне следовало, если не бояться, то, по крайней мере, держаться настороже. У барса был выбор: повернуться ко мне мордой или отступить. Если бы ее детеныши были рядом и она сочла меня угрозой, то могла бы напасть. Скорее, она ускользнула бы или застыла на месте, надеясь, что неподвижность сделает ее невидимой и я уйду. В моих руках было ружье-транквилизатор. Я поднял его. Звук, с каким зашелестела моя ветровка в темноте, обеспокоил меня. Я легко мог ее подстрелить. Это была прекрасная возможность; ее детеныши должны быть где-то неподалеку. Хвост самки чуть дернулся. Я должен был действовать. Это единственный предоставленный нам шанс. В любой момент она могла повернуться. В любой момент она могла побежать. Мой палец опустился на спусковой крючок.
Самка барса подняла большую лапу, застыв в нерешительности. Лапа опустилась. Она прижалась к земле и начала уползать, скользя животом по снегу. Мой палец оставался на курке. У меня все еще был шанс. В течение нескольких секунд я мог выстрелить. Руки замерзли, но цель моя была совсем рядом, я знал, что не промахнусь.
Я не выстрелил.
Я наблюдал, как она отползает. В ту удивительно ясную ночь она так быстро и проникновенно погрузилась в свою среду, что я не могу сказать вам, в какой момент видел шерсть, а в какой смотрел на голые скалы и снег. После того, как она ушла, холод пронзил меня тысячей иголок. Я внезапно ощутил покалывание в ногах, руки начали неметь. Я все так же стоял, ошеломленный тем, что сделал, или, точнее, тем, чего не сделал. Наконец, развернулся и поспешил назад в лагерь.
Кто-то произнес мое имя.
Это был Ксандр. Я опустил голову, полностью погрузившись в то, что видел, и даже в очках не заметил его приближение. Он отступил, подняв руки в знак извинения, что напугал меня. Он спросил, слышал ли я что-нибудь, потому что ему казалось, что он слышал. Я сказал ему, что осмотрел местность. Ему не о чем беспокоиться.
Его взгляд упал на ружье-транквилизатор, зажатое у меня под мышкой. Он никак это не прокомментировал. Я сказал ему вернуться в тепло палатки, что и сам намеревался сделать.
Я подождал, пока Ксандр скроется в безопасной палатке, прежде чем вернуться в свою. Осторожно положив очки и ружье у входа, я втиснулся в спальный отсек. В своем спальном мешке пошевелилась, но не проснулась Симона.
Я думал разбудить ее и Нихала и рассказать им, что видел. Если бы мы немедленно собрались, то могли бы отследить самку барса с ее детенышами. Я думал о барсах в зеленом храме, о двух детенышах, которые могли вырасти в безопасных условиях, о тройном проблеске надежды на будущее. Я думал о барсах в неволе. О барсах на Рынке вымирающих животных. Я вспоминал, как самка растворяется в ночи, и знал, что никогда не смогу ее предать.
Я скользнул в свой спальный мешок и закрыл глаза.
Утром палатка Ксандра была пуста.
