— Гиперпространственный адаптивный двигатель,- в стиле лекции наущал Танка Друм,- лежит принцип взаимодействия двух разнополюсно заряженных масс. В центре — ядро двигателя, в нем создается вихрь из ионизированного газа в электромагнитном излучении. Газ в излучении сжимается до такой степени, что начинается реакции на атомном уровне, при этом образуется более тяжелые элементы (к примеру, железо). По мере сжатия газа, его по хордам ядра, с двух противоположных сторон добавляют, при этом стабилизируют температуру реакции. Проще говоря — в ограниченном пространстве зажигается Солнце. Процессу мешает распасться электромагнитное излучение. После того, как началось образование более тяжелых химических элементов, по четырем сужающимся спиралям, закрученным вокруг ядра, на около световой скорости к центру искусственно созданного Солнца пускают отрицательно заряженные электроны. Это служит нескольким целям одновременно: первое — уравновешивает реакцию в газе; второе — электроны двигающиеся по спиралям, своим отрицательным зарядом притягивают электроны в ядре с положительным зарядом — тем самым раскручивая ядро до невероятных скоростей, образуя еще более тяжелые элементы, при этом в ядре создается нечто похожее на квазар, ну и наконец — разогнавшись, электроны с отрицательным зарядом, точно направленные в центр термоядерной реакции, аннигилируют с тяжелыми атомами. При этой реакции создается огромное количество энергии, способная разогнать «проектный межзвездный» корабль до субсветовых скоростей. В теории всего один корабль строиться под такой двигать — Иртыш, и как я слышал, гна него до сих пор не могут найти капитана. Поговаривают, что на таких скоростях начинаются «выверты» — очень неприятная штука. Я достаточно просто тебе ответил на твой вопрос?'
Танк утвердительно кивнул, хотя вопросов стало еще больше. Нет, тупым Танк себя не считал (сказывалось постоянная жажда к изучению, познанию нового), но рядом с Друмом… С ним пожалуй он чувствовал себя иногда полным недоумком.
Задумавшись, он прошел мимо чего-то таково, что насторожило. Возможно он это заметил проходя мимо, но не придал значения из-за своей отстраненности. Танк развернулся, и внимательно озираясь по сторонам, пошел в обратную сторону.
— А вот оно. — Он почувствовал, как его щеки заливает пунцовая краска вызванная негодованием и раздражением — панели локальных компьютеров, контролирующих роботов уборщиков (в обиходе — пылесосов) вывернуты, разбиты, провода, ведшие к компьютерам, сгоревшие, оплавленные.
Для него это было как нож в сердце — вот только два дня назад он нанес визит капитану корабля Сивагину Анатолию Васильевичу с целью остановить цепь вандализма. Он надеялся, что капитан, как последняя инстанция в таком «незначительном деле», как до этого ему объясняли все к кому бы он только не обратился, решит его и поставит окончательный крест на разбойных нападениях на технику. А обращался он и к начальнику научно-исследовательской экспедиции Бьерну Ховарду, и к командиру космодесантников Кнуту Йоргеру. Бьерн — когда Танк подошел к нему на командной рубке, выделенной под штаб научно-исследовательской экспедиции, со своим вопросом — оторвался от карты какого — то очередного спутника Урана, и спросил — а какое отношение он имеет к этому. Танк ответил, что наверное никакого, и попросив извинения, вышел. Последний вообще не стал ему ничего объяснять — развернулся на каблуках и военной походкой удалился. Поэтому у него оставалась последняя надежда — на капитана.
Сивагин порекомендовал ему написать рапорт и в срочном порядке устранить неполадки. Получилось, что и здесь его проблемой не захотели заниматься, впрочем, он теперь знает, что не стоит тратить ничьего времени, а просто делать свою работу до тех пор, пока есть чем заменить испорченные детали.
Часть 2
Танк прикрепилось к нему после общения с космодесантниками. За что? Точно уже и не вспомнит, но, как он сам предполагал, за его характерную голову, квадратную, скулистую, надутую желваками и стриженную таким образом, что геометрически являла собой законченный прямоугольник. Видом его голова, была, конечно, выдающийся, а еще больше смысла этому образу добавляло то, что Танк любил смотреть на собеседника исподлобья. Он обычно не имел ничего на собеседника, но редко кто так думал, разговаривая с ним. И даже командир Кнут, обратившись к нему в первый раз, был смущен такой манерой общаться. Ну а впрочем, и сам Танк редко выказывал желание с кем-то разговаривать. Но зато десантники очень любили эту его манеру и непременно подшучивали над ним:
— Смотри, смотри, еще один словоохотливый нашелся, поговорить с Танком решился!
— Ага, он сейчас его раздавит, а мы посмотрим! Ахаха! — И действительно, через пару минут, заговоривший с механиком, уже жалел об этом и был готов провалиться на месте под тяжелым взглядом, о чем красноречиво говорила его согбенная поза.