Выпустив гнев и сплюнув кровь, внезапно понял, что в помещении стало подозрительно тихо. Посмотрел наверх — никого. Медведь пытавшийся перекусить мной, убрался подальше. Видимо ему просто надоело сторожить добычу, и он правильно оценивая шансы, устроил засаду, выжидая случая, когда зазевавшаяся жертва совершит фатальную ошибку. Я не торопился с ошибкой, мог себе позволить блажь случайного сна. Отложил дневник мертвеца, решив его обязательно дочитать в следующий раз, нашел сухое место на возвышенности бетонного уступа, соорудил себе на нем нечто подстилки из раскиданного вокруг мусора, предварительно выбрав предметы выглядевшие, на мой не слишком категоричный взгляд, прилично. Лег, и почти сразу уснул. Что могут во сне убить, ограбить, отравить, ранить или пообедать мною спящим — меня не волновало. Уже давно принял тот факт, что я либо, почувствовав опасность, успею проснуться и дать отпор, либо погибну. И если верно рассудив, понять неизбежность в этом, как и во многом другом, становиться много легче бороться со всем остальным миром, пытающимся лишить меня жизни не спящего.
Я спал, и мне был сон из прошлого:
Мне как-то довелось быть в городе, вроде Мегатонны, но толику спокойнее. Нет, не так. Совсем спокойнее, не как Мегатонна. И вот, сидел в местной рыгаловке, потягивал здешний шнапс отвратительного качества и думал о будущем. Хотя сказать, что реально думал, наверное будет не верно. Так, сидел и тупил, глядя вовнутрь исцарапанного дерева грубого стола. Ничего не хотелось и видеть никого не моглось. И тут, появился он.
— Ооо! — Протянул он радостно. — Ебутся коты! Ты ли это, Гришка!
Я поднял глаза и сквозь мыльную алкогольную пелену разглядел подошедшего. Им оказался рыхлый старичок, всем видом и способом одежды, никак не гарантировавшей выживание на просторах изуверского города, показывающий, что он из рода Серых. В ответ отрицательно помотал головой. Но старичку этого было не достаточно, ему, не стойко державшемуся на слабых ногах и фонившему далеко не благородным сивушным смрадом, нужна была компания. Поэтому, подошедши ко мне ближе и не в силах сфокусироваться, положил руку мне на плечо, продолжил радостно, и одновременно жалостливо:
— Гришка Ерохин! Сукин ты сын. — Думаю, что Ерохиным мог оказаться любой сидящий в трактире. — Как же я рад тебя видеть живым! — Он помахал кому-то рукой, призывая. Через секунду на столе появилась кружка с маслянистой, отвратительного запаха, жидкостью. — А я думал, что мы уже не выпьем. — Старичок присел напротив, икнул. Оттер рот тыльной стороной ладони, растянув густые слюни по бороде. — Ааа ты слышал, — он поднял палец над головой, — о городе, что вырос из земли. Нет? Ха-Ха. И никто не слышал, кроме меня. А я вот знаю. Знаю где он. — Он снова икнул, поднял тяжелую на вид кружку, начал, шумно глотая, пить. Кадык нервно дергался, опускался и поднимался, пропуская в в желудок пропойцы его обед. — Гришка, — начал он, после того, как шумно отрыгнув и оттерев выступившие сопли, — а я тебе рассказывал о себе? — Старик визгливо рассмеялся. А я ведь это… —