— Ты спрашиваешь Гриш, кто же это был? — Нет, я ничего не спрашивал. Мне было плевать. — Я и сам не понимаю, кто это был. Видел издали. Девчонка молодая, красивая такая. Голая. Ни нитки на ней. Висела в воздухе ничем не удерживаемая, а вокруг черными скручивающимися ветвями людей давило. Словно не люди это были, а так, пакетики томатной пасты. Гриш, даже не спрашивай, что такое томаты, это из прошлой жизни, вряд ли ты поймешь. — А я понял, и живенько так представил картинку с раздавленными томатами. Но вот молодую красивую девчонку, да еще и голую. Это было сложнее.
— А уже вслед за ней полезли твари одна страшнее другой. Это был ужас! Но хуже все, — он потряс трясущейся рукой, привлекая внимание, — эта та голая сучка! — Он посмотрел на меня, прямо в глаза. Он желал отдал мне свою память и боль. Я не принял.
— Много тогда погибло людей. Всяких. И моих друзей в том числе. Но не это самое страшное было! Поверь Гришь, не это! — Он уже выкрикивал слова. — Эта дьяволица убитых оживляла и обращала в своих тварей, в еще одних. Отвратительных, жестоких, плотоядных. Я видел, видел! — Он спотыкнулся на словах. — Я видел, как они потрошили людей, словно те были рыбами! Видел, как внутренние органы…. Руками, или что там у них осталось! — Он снова замолчал, но уже через минуту собрался, продолжил.
— Да, я сумел сбежать! Спасся. А вот мои…. Дети, жена. Они там. До сих пор там! На самом дне! — Последние слова дались ему взахлеб. — После были ракеты. Множество ракет! Думали, что убили всю эту нечисть! Ядером сожгли. Но, нет! Нет, не сожгли! Сделали эту девку сильнее, а её тварей злее! — Прокричавшись, он на время смолк, и потом, когда поднял на меня глаза, стало ясно, что решился. Он действительно решился на некий безумный поступок.
— Но я знаю. — Горячо зашептал старик. — Я точно знаю, что они там, все те, кто остался на дне, в городе. Они все живы. Живы! И я знаю что делать, знаю, что будет завтра! — Старик встал и пошатываясь, задевая железную посуду, в которой у некоторых оставалось налито, пошел в другой конец помещения, проваливаясь в темноте. — Я уже давно знаю, что нужно делать! — Крикнул он невидимый.
Мне было похер.
Проснулся я от какого-то близкого шума. Схватил «7.62», щелкнул затвором, по кротовьи слепо щурясь, осмотрелся. Рядом стоял гуль, что мертвым валялся до этого в углу и премерзко плотоядно улыбался.
<p>Дневник Виктора. Часть 2: По твоей воле, забери мою измученную душу. Прими меня в свое царство и не осуждай меня</p>Блядский гуль стоял прямо надо мной и таращил желтые глаза. Вот откуда они у него вдруг появились? Впрочем…
С короткого размаха вбил в гулью неучтивую башку свои сожаления об утраченном сне. Вбил вместе с вдруг появившимися желтыми глазами. Он упал мешком и больше не подавал признаков жизни, сколько бы я не пинал его носком сапога.
